— Мы опросили всех, кто хоть как-то с этой операцией был связан, и выяснили, что тут все имеет простейшее объяснение. Правда, товарищ Бурденко обозвал этого парня бездушным циником, но в целом, сколь ни странно, его деятельность одобрил. Хотя…

— Что-то непонятное?

— Товарищу Бурденко он рассказал, что отрабатывал такую операцию на своих подранках, говорил, что всегда стрелял в тело врага, но если неправильно учитывал ветер, то часто пуля попадала в руку. Вот он таких подранков и лечил… точнее, на них тренировался. Проверял, как можно их излечить… а потом все равно уничтожал. То есть он знает как делать операцию, если сильно повреждена рука, а вот все прочее ему еще предстоит выучить, и Николай Нилович считает, что он станет очень неплохим врачом.

— Но чтобы делать операции, нужны хоть какие-то знания!

— Да, его какой-то немец, тоже из его подранков, учил. Немец сам такие операции отрабатывал… на наших пленных, в концлагере. И этот Воронов решил, что такой опыт не должен напрасно пропасть. А вот как он потом этого немца ликвидировал… он сказал, что нормальным людям об этом лучше не знать: парень немца вроде тоже на опыты использовал. И, судя по тому, что о нем говорили в институтской больнице, его это точно не смущало: он от вида крови не бледнел и в обморок не падал, а иногда и анестезию проводил… жестко.

— Это как?

— Там же студентам присутствовать на операциях разрешается, даже поощряется такое. И пару раз было, что пациенты начинали врачей за руки хватать или что-то в этом роде, так он их как-то хитро бил, что они просто сознание теряли. И бил он как-то даже не напрягаясь, при этом приговаривал, что руки хирурга ценнее даже жизни одного пациента. Грубо, но… в целом верно. Но все же в хирургии он знает весьма мало, однако даже то, что он Николаю Ниловичу рассказал, очень сильно советской военной хирургии помочь может, по прикидкам товарища Бурденко, если этот опыт у нас внедрить, то количество инвалидов после бытовых травм в стране сократится минимум вдвое.

— А с самим им вы беседу провели? Что сам этот товарищ говорит?

— Пока не говорили, он на каникулы куда-то уехал. Вернется — тогда и поговорим, но, думаю, ничего нового уже не узнаем…

Однако интерес к «партизану» проявляло не только НКВД, с ним довольно сильно хотел побеседовать и Пантелеймон Кондратьевич. Просто потому, что товарищ Пономаренко знал, какую пользу уже принес этот нелюдимый партизан республике. Поэтому-то он и попросил Алексея на каникулах заехать «на родину». А Алексей Павлович счел, что не выполнить просьбу белорусского руководителя было бы невежливо, ведь ему по указанию Пантелеймона Кондратьевича даже доппаек выдавали. Ну и все его изобретения тоже были зарегистрированы с помощью белорусского руководства. Так что как только все экзамены были сданы, Алексей — предупредив в клинике, что на каникулы он уезжает по распоряжению ЦК Белоруссии — отбыл на первом же поезде в Минск. Вечером уехал, так и не дождавшись приехавшего в общежитие на следующее утро по его душу полковника госбезопасности…