— Думаешь, наши бабы за это к нему в койку прям толпой и помчатся? Некоторые конечно…
— Нет, он об этом вообще не говорил, ему плевать, от кого бабы понесут. Единственное, особо предупреждал насчет венерических болезней, но и на медицинскую проверку — как самих баб, так и… претендентов деньги отдельно оставлял.
— Очень интересно.
— А я об этом уже говорил, когда рассказывал, что он всю премию за сентябрь на бутылки и соски потратил. Лично я думаю… Пантелеймон Кондратьевич вроде упомянул, что парень своими глазами видел, как латышские эсэсовцы в деревнях детишек убивали, и у него на этом пунктик образовался.
— Тогда понятно… но непонятно, почему у нас такого пунктика нет!
— У нас на такое в стране денег не хватит.
— Значит, надо изыскать. И не денег, а, как он начал, бутылочки изыскать, соски, пеленки, прочее все. Надо, и я подумаю, кто этим у нас лично займется.
— Товарищ Пономаренко?
— Нет, конечно. Сказал же: подумаю. Но если у тебя правильная мысль по этому поводу появится, то ты ее не таи…
Тридцатого августа в далекой (уже российской) степи что-то очень громко взорвалось, и по этому поводу было созвано специальное совещание в ЦК. На совещании было принято решение «пока информацию не публиковать», а большую группу товарищей — наградить. И группа была очень большой, да и награды были в основном высокие. Награждение высшими орденами было проведено в Георгиевском зале Кремля, и собравшиеся (в основном все же друг с другом знакомые) с некоторым недоумением поглядывали на очень молодого парня, которому орден Ленина вручили третьим, сразу после Курчатова и Харитона. Причем недоумение вызывал не сам факт присутствия незнакомого человека, а то, что на довольно выпендрежном темно-синем пиджаке парня уже висели два ордена Ленина и явно боевые «Знамя» и «Звезда». И уже не военные два «Трудовых Знамени» и «Знак почета».
Юлий Борисович, который знал в лицо практически всех награждаемых высшими орденами, с недоумением поинтересовался у Игоря Васильевича:
— А кто такой этот Воронов?
— Воронов — это тот, кто дал нам технологию высокоплотного сверхчистого графита… черт, да он совсем еще мальчишка! Но, похоже, он не одним нам существенно помог… Однако, думаю, расспрашивать об этом мальчике Лаврентия Павловича мы не станем. Если нам это будет нужно знать, он и сам нам про него расскажет…
Спустя неделю на очередном совещании Берия подошел к Сталину:
— Я вот думал, что мы все же напрасно партизана хе… этого так высоко наградили…
— Товарищ Курчатов сказал, что он им минимум год сэкономил.
— А я не о том: просто думал, что у него случайно нужные знания оказались. А теперь не думаю: он действительно знает, или придумывать успевает, столько, что любых наград ему мало будет.