— А товарищ Пономаренко поможет вам.

— И всей стране. Он уже стране более чем изрядно помог, в том числе и с продовольствием.

— Это — другой вопрос.

— Не совсем, ведь в Белоруссии высокие урожаи собрали и в западных областях, то есть у Пономаренко порядок наведен во всей республике. Конечно, местами у него имеют место вылазки литовских бандитов, но с ними товарищ Пономаренко, как правило, справляется своими силами.

— Я, пожалуй, полностью поддержу тезисы товарища Абакумова, — высказал свое мнение Лаврентий Павлович. — Я тут посмотрел кое-какую статистику, и получается, кроме всего прочего, что на границе Украины с Белоруссией у нас вообще климат меняется: в Белоруссии урожай на полях один, а парой километров к югу — уже вдвое меньший. Надо бы климат там поправить…

— Кто-то еще считает, что предложение товарища Пономаренко следует принять? Так, понятно… поставим вопрос на ближайшей сессии Верховного Совета. Когда она по графику?

— Я думаю, что надо ее пораньше созвать, — с места подал предложение Николай Михайлович Шверник. — Я сегодня же соберу Президиум, примем решение — и сессию проведем до начала посевных работ.

— Первого апреля сессию начнете? — усмехнулся Лазарь Моисеевич.

— Если объявим о созыве сегодня — а мы объявим — то сессию проведем тридцать первого марта. Закон нарушать не будем…

— Но и тянуть резину тоже, — резюмировал Иосиф Виссарионович. — Переходим к следующему вопросу… а вы, Николай Михайлович, собирайте Президиум, время действительно не терпит…

Алексей не знал, почему Пономаренко не велел своим специалистам расспрашивать его об «источниках информации», просто принял это, как какую-то хитрую игру партийного руководителя — а причина была совсем иная. Когда Пантелеймон Кондратьевич «добывал» ему орден, он в Москве практически случайно пересекся с Лаврентием Павловичем и поинтересовался, зачем так срочно тот разыскивал какого-то вчерашнего школьника. А Лаврентий Павлович ему и рассказал:

— Он не совсем простой школьник, у него память странная.

— Это верно, но если два года просидеть в лесу, причем точно знаю, что толпы врагов просто мечтают тебя найти и уничтожить наиболее зверским способом, то станешь странным…

— А я про другое сказать хочу. Этот парень очень много полезного запоминает…

— Ну да, и потом запомненное делает. Трактора у нас сделал, потом с кислородом всякого навнедрял.

— Вот именно. Но память у него… Александр Лурия, который наблюдает этого циркача Шершевского, говорит, что такие люди — они вроде эйдемиками называются, и непонятно, это болезнь или дар божий — запоминают не больше, чем другие люди, просто они запоминают не то и не так. Тот же Шершевский, например, даже лица людей запомнить не может, а профессора от прочих отличает исключительно по халату. Так я вам вот что сказать хочу: эти эйдемики как правило не помнят, откуда у них та или иная информация, и главное — они не помнят о том, что именно они не помнят. А если их об этом начинать расспрашивать… Профессор Лурия сказал, что они станут пытаться это вспомнить, и настолько сильно на этом сосредоточатся… Короче, если у этого вашего странного молодого человека спрашивать, откуда он то или иное знает, то он скорее всего через несколько дней просто спятит. Окончательно и бесповоротно.