Машина остановилась у края тротуара перед «Боксером».

– Вы со мной, шеф?

Мёллер покачал головой:

– Он хотел видеть только тебя.

Бар закрывался, и последние гости собирались расходиться. Начальник криминальной полиции сидел за тем же столиком, что и в прошлый раз. Глубоко посаженные глаза невозможно было разглядеть в полумраке. Бокал пива на столе был почти пустым. Лицо дернулось, на нем появилась прорезь рта.

– Поздравляю, Харри.

Харри сел напротив.

– Очень хорошая работа. Объясни, как ты пришел к выводу, что Свен Сивертсен не велокурьер-маньяк.

– Я увидел фотографии Сивертсена в Праге и понял, что видел фотографию Вилли и Лисбет на том же фоне. Ну и еще проверили остатки вещества под ногтем…

Собеседник нагнулся над столом, приблизив лицо к Харри. От него пахло пивом и табаком.

– Я не про доказательства, Харри. Я про идею. Когда ты начал подозревать? Что заставило тебя копать в нужном направлении?

Харри пожал плечами:

– Да лезут в голову разные мысли… Слишком хорошо все сходилось.

– Что ты имеешь в виду?

Харри почесал подбородок.

– Вы знаете, что Дюк Эллингтон просил настройщиков не настраивать идеально его пианино?

– Нет.

– Когда пианино настроено абсолютно, оно плохо звучит. То есть звучит оно правильно, но теряет какую-то теплоту и искренность. – Харри стал ковырять столешницу. – Велокурьер-убийца давал нам идеальный код, который точно объяснял где и когда. Но не зачем. Этим самым он заставил нас сосредоточиться на событиях, а не на мотиве. Каждый охотник знает, что, если хочешь разглядеть дичь в темноте, смотреть надо не прямо на нее, а чуть в сторону. Я перестал рассматривать факты, как только все услышал…

– Услышал?

– Ну да. Эти так называемые серийные убийства были идеально настроены. Все звучало правильно, но ненатурально. Преступления совершались словно по сценарию, давая нам четкое объяснение. Такой ясной часто бывает ложь, а правда – очень редко.

– Тогда ты все и понял?

– Нет, но я перестал смотреть на детали и попытался добраться до сути.

Начкрим кивнул и посмотрел на пузатый пивной бокал, который он крутил по столу. В опустевшем баре неприятный звук раздавался резко и громко.

Он откашлялся и произнес:

– Я ошибался насчет Тома Волера, Харри. Приношу свои извинения.

Харри не ответил.

– Я не собираюсь подписывать приказ о твоем увольнении. Я хочу, чтобы ты остался у нас. Знай, я тебе доверяю. Целиком и полностью. И надеюсь, Харри… – поднял он лицо, и прорезь рта приняла форму улыбки, – что ты мне тоже.

– Мне надо подумать, – сказал Харри.

Прорезь исчезла.

– Насчет работы, – объяснил он.