Тем не менее, несмотря на все преграды, от танца к танцу Иван всё ближе продвигался к Маше. Вынужденно танцевал с какими-то девушками, не запоминая ни лиц, ни имён. И в какой-то момент упёрся взглядом в Катарину Зеехофер. Она, прекрасная и обворожительная, стояла рядом с отцом, но никто не торопился её приглашать.

— Добрый вечер, господин Зеехофер. Добрый вечер, прекрасная Катарина, — поклонился Иван.

Две нацелившиеся на жертву пираньи в нарядах и алмазах разочаровано свернули, принявшись дефилировать неподалёку в ожидании, когда добыча освободится.

— Добрый вечер, господин Терентьев, — поклонился в ответ мастер. — Вас нужно поздравить, не каждый провинициальный помещик за полгода в столице выходит в графы. По правде сказать, за мою достаточно длинную жизнь вы — первый, кому это удалось.

— Честно говоря, меня это не слишком радует, — признался Иван. — Я с большим удовольствием восстанавливал бы экономику своего поместья, чем корячился и надсажался, поднимая на ноги целое графство.

— Думаю, среди присутствующих вас никто не поддержит, — улыбнулся Зеехофер.

— Всё потому, что деньги нужны им для того, чтобы покупать удовольствия. А мне — для того, чтобы строить.

Заиграл оркестр. Иван повернулся к Катарине. Та напряглась, глядя на свежеиспечённого графа испуганными глазами.

— Позвольте пригласить вас на танец! — церемонно поклонился егерь.

Девушка потупилась, присела в реверансе и даже чуть отвернулась, подавая руку:

— С удовольствием!

Голос Катарины звучал искренне. И танцевала она с радостью, неотрывно глядя на кавалера.

— Иван, мне нужно кое-что вам сказать, — начала она, и Терентьев напрягся. — Тогда, при нашем первом разговоре, меня влекло к вам неодолимой силой. Мне хотелось неотрывно находиться рядом с вами, и чем ближе, чем теснее, тем лучше. Я считала, что это — любовь. Но прошло не так много времени, и это влечение во много раз ослабело. Наверное, вы действительно правы: жизнь в деревне не для меня. Но тогда, когда вы это говорили, всё во мне протестовало, а теперь я могу вполне холодно рассуждать о выгодном браке с кем-нибудь из столичной молодёжи. Неужели любовь настолько коротка?

— У вас никогда не было собственно любви ко мне, — принялся объяснять Иван. — Дело в том, что ваше тонкое тело…

— Говорите прямо: душа, — перебила его Катарина.

— Хорошо. Ваша душа получила сильнейшие повреждения прежде, чем я сумел уничтожить ту Тварь. И мне пришлось с вами поделиться кусочком своей души. Это позволило вам быстрее восстановиться, всего за неделю вместо примерно полугода. Но эта частица, пока не преобразуется полностью, пока не растворится в вас без остатка, будет стремиться к воссоединению с целым. Отсюда и ваше влечение. Думаю, через пару-тройку недель оно и вовсе сойдёт на нет. И поверьте, я не знал этих нюансов в тот момент, когда бился с Тварью. Разобраться смог намного позже. Иначе ещё подумал бы, стоит ли вмешиваться таким образом.