— А теперь прошу поприветствовать графа Терентьева!

Волков без труда нашел взглядом егеря в толпе и так же, глазами указал ему на место рядом с собой. Терентьев от души выругался про себя и, натянув на лицо счастливую улыбку, пошел, куда было указано.

Расступались перед ним куда как менее охотно, чем перед Волковым. Дай волю, его бы сообща запинали куда-нибудь в дальний угол. А то и вовсе вышвырнули куда подальше, в Селезнёвскую деревню. Но вынуждены были давать выскочке дорогу, радушно улыбаясь в лицо. Зато в спину можно было шипеть всё, что угодно. И шипели, нисколько не сдерживая злобы.

Иван добрался до помоста и встал рядом с князем. Примерно такого же роста и сложения, но моложе минимум лет на двадцать, он производил впечатление. И всем, даже самым непонятливым, стало ясно: это — человек Волкова. И против него лучше не интриговать, если не желаешь на каторгу. По крайней мере, ближайшие пару лет — точно.

Комбинаторы погрустнели. Их планы приходилось как минимум отложить. Зато мамаши девиц на выданье, напротив, оживились. Сами девицы и вовсе пришли в состояние экзальтации. Молодой, сильный, симпатичный, богатый. И вполне известный — для тех, конечно, кто интересуется инфорами. Лишь Елена Митрофановна Бахметьева, да юная Евгения Платоновна кусали губы от расстройства. Но кто же знал! А сам Платон Амосович не преминул укорить:

— Что, прогадили жениха, клуши? Вот и создавай вам возможности, вот и генерируй точки роста.

Тем временем князь закончил речь, граф Терентьев коротко поблагодарил сюзерена за оказанное доверие и Волков, наконец, отдал сигнал к началу бала. Заиграл оркестр, шандарахнул своей палкой об пол церемониймейстер и обозначил первый танец.

Иван не успел глазом моргнуть, а в его руках уже оказалась девица. Недурная на вид, в нарядах и скромных девических брильянтах, она легко выделывала самые сложные па и принимала нужные позы, предоставляя кавалеру возможность разглядеть как можно больше подробностей своего телосложения. Где-то там, на другом конце зала вытанцовывала Маша Повилихина. И наверняка с каким-нибудь пустым хлыщом, охочим до смазливых студенток.

Терентьев ощутил новое, неизведанное прежде чувство. Оно терзало, и давило, и жгло, и заставляло чаще, чем это позволяют приличия поглядывать в дальний конец зала. Он решил, что на следующий танец непременно пригласит Машу.

Музыка стихла, граф вернул девушку на место, но не успел сделать и десятка шагов, как его остановили. Интересная дама сделала комплимент, потом еще один, вынудила к ответным любезностям, удержала разговором. Когда вновь заиграла музыка, ему пришлось, чтобы не хамить впрямую женщинам, приглашать её дочку, как две капли воды похожую на первую девицу. Дочка тоже принимала позы, говорила милые глупости, сообщила о себе минимально необходимую информацию, включая размеры бюста и приданого, и уже этим начисто отвратила Терентьева. Не любил он, когда женщины настолько откровенно предлагают себя мужчине.