Когда я собрался уезжать в горком, а Ксения Андреевна в какую-то больницу, она неожиданно призналась мне:

— Вы знаете, Георгий, я сплю и вижу сны, как мы начинаем строить бараки для жилья, как студенты и преподаватели начинают в них заселяться, а мне, как директору института, выделяют отдельную комнату, и у нас с Виктором наконец-то появляется своё жильё. Ведь он же здесь с первого дня живёт фактически в своём кабинете. Как солдат на передовой на своем боевом посту.

Я ехал и думал, что на этом сейчас держится авторитет огромного количества наших руководителей, которые вместе со всем народом несут все тяготы и лишения, обрушившиеся на всех нас. Ведь взять того же товарища Сталина, у которого трое сыновей: двое родных и приёмный Артём Сергеев. Все они ушли на фронт. Двое попали в плен, Яков уже погиб, а Артём сумел бежать, вернулся и опять воюет. Василий, лётчик-истребитель, лично сбивший несколько немецких самолётов. И Виктор Семёнович тоже из таких руководителей.

Зайдя к нему в кабинет, я сразу же обратил внимание на его возбуждение. Вместо приветствия он сунул мне в руки какую-то бумагу и скомандовал:

— Читай!

Я развернул лист бумаги и оторопел от прочитанного. Это было сообщение Наркоминдела. В США группой американских инвалидов войны создан какой-то благотворительный фонд, главной задачей которого является оказание помощи нашему героическому городу. По всей Америке идёт сбор средств, и в Москву уже отправлено два транспортных самолёта. Один со школьными тетрадями, а другой с шоколадом. Предназначено это детям Сталинграда. Одним из организаторов этого дела является Билл, который сейчас находится в Америке, но с одним из следующих самолётов вернётся в Москву.

— Егор, ты даже не представляешь, насколько это отличная новость, — с воодушевлением начал говорить Виктор Семёнович. — Я уверен, что ты получишь добро на сотрудничество с этим самым Генри Эвансом. И что-то мне подсказывает, что сегодня могут быть и ещё какие-нибудь новости из Москвы ближе к ночи. Ты где, кстати, собираешься спать?

— Да могу остаться и в своём кабинете, если это необходимо, — пожал я плечами.

— Останься, — попросил Виктор Семёнович. — Вот сердцем чую, сегодня ещё что-нибудь будет из Москвы. Ты же знаешь, когда все решения там принимаются.

— А где Алексей Семёнович? — Чуянов, как ясно солнышко, я его после того памятного разговора видел только однажды, чуть ли не на бегу. Он каждый день в разъездах по области.

Почему это происходит, я отлично понимаю. Чуянову нужен результат, такой, чтобы его оценил Сталин. От городских дел его практически отстранили, он стремится проявить себя на восстановлении области, и это у Алексея Семёновича получается. Он нашёл тот рычаг, который помогает ему переворачивать то, что надо. Это черкасовское движение, которое ему удалось развернуть в области.