Маша настояла, чтобы гороно направило ее учительствовать в какую-нибудь школу, но конкретного решения еще нет. Курочкин сказал, что она у него в горячем резерве. Еще совершенно не понятно, что будет с кадрами начальных классов через два дня, в момент начала нового учебного года.
— Давайте просто попьем сладкого чая с сухарями, — неожиданно предложил Блинов. — Мне лично совершенно не хочется есть какую-нибудь кашу с утра.
— Я только за, — мгновенно отреагировала Маша, улыбаясь.
Блинов достал папиросу, и она, показав на нее, предложила:
— Вы курите, а я чай приготовлю, пока кипяток не остыл.
Блинов прикурил, а я решил воспользоваться моментом.
— Ты, лейтенант, кури, а я даме помогу, — сказал я и нырнул в блиндаж следом за Машей.
Она обернулась ко мне, и по выражению моего лица, видимо, что-то поняла. Вся смущенно зарделась, опустила руки и выпрямилась как свечка. Замерла в ожидании.
— Маша, — начал я говорить и вынужден был замолчать. Какой-то непонятный спазм перехватил горло, и меня всего как окатило жаром. Руки вспотели, сердце колотилось как бешеное.
— Маша, — повторил я и как-то мгновенно успокоился. Слова пришли сами собой. — Я тебя люблю и хочу, чтобы ты стала моей женой. Выходи за меня замуж.
Маша улыбнулась счастливой улыбкой и сделала шаг навстречу. Глаза ее заблестели, на ресницах появились слезы.
— Я согласна, — прошептала она и закрыла глаза. Губы дрогнули в ожидании поцелуя.
Я тоже сделал шаг навстречу, обнял ее и поцеловал в губы. Она ответила на поцелуй, прижалась ко мне всем телом. Мир вокруг перестал существовать. Была только она, только мы двое.
Когда мы оторвались друг от друга, я сказал:
— Мы прямо сейчас поедем в ЗАГС. Сегодня же подадим заявление.
— Только давай сначала к маме заедем, скажем ей, — попросила Маша, улыбаясь сквозь слезы. — Она должна узнать первой.
Я кивнул, снова обнял ее и подумал, что, наверное, это самое счастливое утро в моей жизни.
Совершенно неожиданно наши с Машей планы заключить брак пришлось отложить, и виновницей этого оказалась её мама.
Она, конечно, не была «против», я бы даже сказал, была «за». Вера Александровна с самого начала отнеслась ко мне благожелательно, без той настороженности, с какой матери обычно встречают будущих зятьев. Но накануне вечером с ней случился несчастный случай, и когда мы с Машей приехали в Бекетовку, Вера Александровна встретила нас, лежа в постели с наложенной тугой повязкой на левой ноге и категорическим врачебным запретом подниматься в течение минимум недели.
— Георгий Васильевич, — сказала она виноватым голосом, едва мы вошли в комнату. — Простите меня, пожалуйста. Такая глупость вышла.