Я обернулся. В дверях стояла молодая женщина лет двадцати пяти, худощавая, с усталым лицом и внимательными глазами. На ней был выцветший халат, волосы собраны в тугой узел на затылке.

— Здравствуйте, — сказала она негромко. — Елена Сергеевна. Состояние стабильное, но нужен покой. Минимум неделя строгого постельного режима. Если появится повторная рвота, усилится головокружение или начнутся судороги — сразу в госпиталь. Но пока всё под контролем.

— Спасибо вам, — сказал я искренне. — Значит, будем надеяться на лучшее.

Маша всё ещё держала мать за руку, и я видел, как та украдкой смахивает слезу. Вера Александровна тоже плакала, беззвучно, стараясь не показывать вида.

— Ну что вы, в самом деле, — проговорила она сквозь слёзы. — Вот испортила вам праздник. Такой день должен был быть, а я…

— Мама, перестань, — Маша прижалась к ней. — Главное, что ты жива. Всё остальное подождёт.

Я вышел из комнаты, давая им побыть вдвоём. В коридоре столкнулся с Еленой Сергеевной, которая что-то записывала в небольшой блокнот.

— Скажите честно, — попросил я тихо. — Как вы оцениваете её состояние?

Она посмотрела на меня долгим оценивающим взглядом, потом вздохнула.

— Сотрясение мозга. Средней тяжести, скорее всего. Если за неделю не будет ухудшения, всё обойдётся. Но нужен покой. Полный покой. Никаких волнений.

— Понял, — кивнул я. — Спасибо.

Я вышел на крыльцо и закурил. Дом, в котором жили Вера Александровна с Машей, стоял в Бекетовке, недалеко от берега Волги. Добротный трёхкомнатный дом почти не пострадал во время боёв, только однажды где-то рядом что-то дадахнуло, и они отделались лёгким испугом да выбитыми стёклами. Теперь стёкла были вставлены новые, и дом выглядел почти мирно, словно война прошла стороной.

Но внутри дома царила теснота военного времени. Вера Александровна с Машей уплотнились, и у них временно поселились две семьи, оставшиеся без крыши над головой. Одна из них та самая Леночка, Елена Сергеевна, с мужем-военврачом. Вторая семья местные учителя, жившие по соседству. Их дом разрушила та самая бомба, что вынесла стёкла у Веры Александровны. Разрушила серьёзно, но дом восстанавливали, и к десятому числу сентября должны передать хозяевам.

Как ни странно, но я в глубине души из-за задержки оформления наших с Машей отношений не расстроился. Причиной тому были чисто житейские соображения. Если семья учителей-соседей освободит комнату, то у нас с Машей сразу появится своё отдельное пространство. Не сразу после свадьбы вселяться в тесноту, где на каждом шагу натыкаешься на посторонних людей, а сразу же получить нормальную отдельную комнату — это было совсем другое дело.