— К черту, — традиционно ответил я на его пожелания.
Я глубоко вздохнул, собираясь с духом. Что же, сначала посмотрим, что скажет мистер Билл Уилсон.
На войне авиация в прифронтовой полосе по расписанию не летает. Это гарантия, что рано или поздно самолет попадет в воздушную засаду и будет сбит немецкими истребителями, которые патрулируют небо в режиме свободной охоты.
Самолет с американцем на борту вылетел из Москвы в час ночи, когда темнота еще надежно укрывала машину от вражеских глаз, а в Гумраке приземлился почти в шесть утра, когда рассвет только окрасил восточный горизонт в бледно-розовые тона. Его сначала от греха подальше посадили в Рязани, дав экипажу передышку и возможность проверить машину, а потом он прошел достаточно далеко восточнее обычной трассы Москва — Сталинград, огибая наиболее опасные участки фронта широкой дугой.
Ожидая прибытия самолета, я невольно вспомнил разговор летчиков, случайно услышанный вчера в столовой партийного дома. Четверка наших ребят по какой-то надобности приехала туда, вероятно, для получения каких-то документов. Сидя за столом рядом со мной, они что-то бурно обсуждали, перебивая друг друга и постоянно бросая взгляды на мою Золотую Звезду, которая вместе с орденами и медалями действительно составляла внушительный ряд на гимнастерке. Все-таки пехотный старлей с таким иконостасом сейчас еще большая редкость, большинство Героев Советского Союза либо летчики, либо танкисты, а пехотинцев среди них можно по пальцам пересчитать.
От меня они не шифровались, видимо, считали, что Герой Советского Союза имеет право знать о делах на фронте, или просто не придавали своим словам особого значения. Я четко услышал последние слова их разговора, хотя сначала лишь вполуха прислушивался к их обсуждению боевой обстановки:
— Не знаю, мужики, что там наша разведка наверх докладывает, а по мне так все признаки того, что они скоро опять попрут, — говорил один из летчиков, капитан с выгоревшим на солнце лицом и прищуренными, словно от постоянного вглядывания в небо, глазами. — И попрут в центре, можете мне поверить.
— А на чем, капитан, твой вывод держится? — спросил его собеседник, майор постарше, с сединой на висках.
— На опыте двух лет войны, товарищ майор, — капитан постучал пальцем по столу, словно подчеркивая каждое слово. — Мы войну сверху видим, у нас перспектива другая, чем у пехоты. И как в воздухе становится тесно от крестов, значит, жди их и на земле — это закон, проверенный не раз. А как немчура активизировалась в последнее время, мы и сами хорошо видим. Вчера только три пары «мессеров» сбили, а позавчера вообще караул, целая стая прилетела прикрывать что-то.