— Георгий Хабаров, — рукопожатие у американца было крепким, сильным и открытым, без той вялости, которая иногда встречается у гражданских, далеких от реальной жизни.

Он, похоже, был человеком дела и практического склада ума. Поэтому разговор сразу же, без всяких дипломатических прелюдий, начался по существу.

— Мы, американцы, не привыкли и не любим обращение на «вы», у нас даже к президенту можно запросто обратиться по имени, если он сам не против. Поэтому я предлагаю сразу на «ты», Билл, и Георгий. Так будет проще и естественнее, — он улыбнулся открыто и искренне, и в этой улыбке не было ни тени фальши или дипломатической вежливости.

— Согласен, — я ответил такой же улыбкой, чувствуя, что этот человек мне почему-то симпатичен, несмотря на все различия наших миров.

— А это твоя охрана? — Билл показал на стоящего чуть поодаль Кошевого, который внимательно наблюдал за нами, не вмешиваясь в разговор. — Я знаю, что нацисты пытались несколько раз убить тебя, мне об этом рассказывали в Москве. Поэтому ваш Сталин приказал тебя охранять, и это правильно. У меня очень мало времени, Георгий. Я, вообще-то, сотрудник американского посольства, занимаюсь в основном экономическими вопросами. И ты даже не представляешь, чего мне стоило вырваться сюда на несколько часов, пришлось задействовать все связи в Москве, и даже помощь наших генералов, которые работают здесь по ленд-лизу. Два часа из моего времени уже съели эти чертовы немецкие истребители, пришлось делать крюк и сидеть в Рязани, пока небо не очистилось.

Билл действительно хорошо говорил по-русски: почти правильно и практически без акцента, и даже иногда было сложно понять, что это говорит иностранец, а не наш человек, поживший за границей. Только некоторые обороты речи и интонации выдавали в нем американца.

— Давай мы с тобой сразу же поедем в твое хозяйство, которое ты хочешь поднять из руин, — предложил он. — По дороге я расскажу тебе историю, которая и привела меня сюда. Без этой истории ты не поймешь, почему я здесь и что я могу тебе предложить.

Да, деловой господин и хорошо информированный, даже знает про мои планы по восстановлению опытной станции. Интересно, откуда у него такие подробные сведения?

Мы быстро сели в машину и покатили на опытную станцию, которая была здесь недалеко. Но ехать надо по разбитой дороге, где не разгонишься.

По дороге Билл, устроившись на заднем сиденье рядом со мной и положив портфель на колени, сразу же начал свой рассказ:

— Мой троюродный брат Генри Эванс участвовал в воздушной войне в Европе, — начал он, и голос его стал тише, серьезнее. — Он с юности мечтал стать летчиком, и когда началась война, сразу записался добровольцем. Сначала он почти год летал бомбить Германию в составе английских экипажей, тогда американских частей в Европе еще не было, и наши парни летали вместе с британцами, набирались опыта. А 27 января этого года он участвовал в первом чисто американском налете 8-й воздушной армии США на Вильгельмсхафен — это была историческая миссия для нас. В этом дневном налете участвовала 91 «Летающая крепость», внушительная сила, как нам казалось. Но наши самолеты летели без истребительного сопровождения, и мы потеряли три самолета сбитыми. Несколько «крепостей» были серьезно повреждены, в том числе и самолет Генри. Ему в итоге ампутировали обе стопы, повреждения были слишком серьезными, спасти не удалось, несмотря на все усилия хирургов.