— Мне хоть и годов мало, и образование пока так себе, — я щёлкнул языком и помотал руками, словно отгоняя ненужные мысли. — Но на мой взгляд, только…

У меня на языке вертелось очень нехорошее слово про всю эту бумажную волокиту, но я решил немного коней придержать, не зная ещё источник их информации и не желая обижать людей с первых минут знакомства.

— Поэтому давайте лучше приступим к делу. Скажите, пожалуйста, вы сегодня обедали?

Вопрос прозвучал неожиданно даже для меня самого, но, взглянув на осунувшиеся лица обоих работников треста, на запавшие глаза Анны Николаевны, на бледность Беляева, я понял, что попал в точку. Время явно было уже не обеденное, это показывали часы на стене, явно каким-то чудом уцелевшие в этом здании.

Мы с Андреем и нашим водителем Михаилом успели пообедать, заскочив в нашу партийную столовую, когда по дороге сюда заехали в обком за документами, которые уже оперативно для меня успели подготовить.

Во время нашего совещания в углу кабинета Чуянова сидела стенографистка, молодая девушка с быстрыми руками, и она, похоже, успела всё записать, не пропустив ни одного слова.

Сотрудники обкома или горкома, я пока толком не совсем понимаю, кто есть кто в этой партийной иерархии, видимо, хорошо понимают значение русского слова «надо». Они всё расшифровали, разобрались с моими набросками и приготовили мне целых три увесистые папки с рабочими документами, справками о состоянии дел и статистическими данными. По дороге я успел их пролистать и счёл, что для начала работы их информации вполне достаточно.

А вот в этом помещении прошедшим обедом явно не пахло. Тут скорее всего погоняли пустой чай, без сахара, с парой сухариков, и на этом всё. Гарантированный паёк гражданского персонала в Сталинграде был пока еще скудным даже по военным меркам.

Анна Николаевна растерянно посмотрела на своего начальника и громко сглотнула, не решаясь ответить на мой прямой вопрос. Её руки нервно теребили край платья, и я увидел, как она кусает нижнюю губу.

В это время я услышал голоса в приёмной, и в кабинет вошли Андрей, секретарь, которая явно была родственницей заведующей архивом, настолько сейчас они были похожи друг на друга, и ещё какой-то мужчина.

Он был коротко стрижен, и на нем была новенькая офицерская форма только что принятая в нашей армии, но без погон. На голове у него была лихо заломленная набок фуражка, и я сразу же решил, что этот товарищ из донских казаков. Что-то в его осанке, в посадке головы, в том, как он двигался, выдавало казачью породу и фронтовую закалку.