Но, как говорится, не долго музыка играла. Отдохнувшие после тяжелейших боёв и пополнившиеся людьми и техникой части и соединения расквартированного в городе и области бывшего Донского фронта остро нужны на фронте, обстановка требует, и уже началась их плановая передислокация на другие участки. Это сразу же самым отрицательным образом отразится на темпах и качестве восстановительных работ в городе, и мне надо как-то умудриться заместить их кем-то и чем-то, найти замену солдатам. Но где взять людей, это большой вопрос.
В конторе горстройтреста была тишина, относительная конечно. Она по определению не может быть абсолютной в достаточно большом городе, даже в таком разрушенном как Сталинград.
Всё-таки Кировский район прилично уцелел, тем более что недалеко ГРЭС и судоверфь, а на них жизнь в буквальном смысле кипит, работа идёт круглые сутки без остановки. Тут восстановительные работы идут полным ходом, это видно и слышно даже на расстоянии.
А вот в конторе треста, с которым мне надо незамедлительно разворачивать кипучую деятельность, никого не было. Так мне показалось в тот момент, когда я вошёл в его двери. Достаточно длинный коридор и закрытые на замок двери нескольких кабинетов. На одной из дверей висела покоцанная табличка «Бухгалтерия», на другой просто цифра «2», ещё на одной ничего не было, просто массивная дубовая дверь с потёртой краской.
Коридор был обычным не узким, но и нешироким, стены выкрашены в какой-то неопределённый бежево-коричневый цвет и ободранный простой деревянный пол. Пахло застарелой пылью, табачным дымом и чем-то ещё, чего я не мог определить, возможно, просто тем запахом старых учреждений, который въедается в стены за годы работы.
И войной. Я не могу его описать, но он в разрушенном Сталинграде его нет, там просто запах разрухи. А здесь именно запах войны, ощущение какого-то начавшегося ужаса.
Я озадаченно остановился, не зная, что предпринять. Постоял секунд тридцать, прислушиваясь. Но в этот момент из конца коридора раздался звук, напоминающий треск печатной машинки, когда на ней работает очень опытная машинистка. Этот звук мне конечно был знаком, но не настолько, чтобы его сразу услышать и понять.
Детдомовец, а потом боец и командир Рабоче-Крестьянской Красной Армии с печатными машинками сталкивался не очень часто, инструктор горкома партии тоже ещё не успел привыкнуть к нему, а заслуженный строитель России просто забыл за давностью лет. Но память Сергея Михайловича всё же подсказала, что это именно она, и я медленно пошёл на звук, опираясь на трость.