Письмо, что я написала пару дней назад. Это точно, потому что на нем марки с планетами, которые я купила на почте только на прошлой неделе.

Перевожу глаза на сестру. Ее волосы собраны в небрежный пучок. На ней летнее платье и мои черные балетки, которые она взяла без разрешения.

Я хмурю брови.

— Как мое письмо оказалось у тебя?

— Я на днях достала его из почтового ящика по пути в колледж.

— Зачем?

— Потому что он тебе уже несколько месяцев не отвечает, — отрезает она. — Успокойся и отпусти его.

Я наблюдаю, как она крутится перед зеркалом и возится с прической, и во мне закипает гнев.

— Расскажи-ка мне, какое тебе до этого дело, — резко говорю я, не беспокоясь о том, что нас может услышать мама.

— Райен, ты ведешь себя жалко, — говорит она, глядя на меня как на ребенка. — Ты как будто его преследуешь. Когда он придет в себя, сам тебя найдет.

Я бросаю письмо и хватаю помаду, снова наклоняясь к зеркалу.

— Он не мой парень и не должен передо мной отчитываться, а я не обязана объяснять все это тебе. Больше не трогай мою почту.

— Ладно. — Она разворачивается и идет к двери, но останавливается на пороге и оглядывается. — Мама ждет тебя на кухне. Она увидела в электронном журнале твою оценку за эссе.

Она уходит, а я закрываю глаза, на секунду всерьез задумываясь о том, чтобы взять пример с Мейсена.

Бомбочка или центрифуга, Карсон? А может, отрезать тебе волосы?

Я выхожу из дома, обхожу свой джип и возвращаю в почтовый ящик письмо для Миши, придерживая за ремень школьную сумку, которая болтается на плече. Оставив конверт внутри, поднимаю флажок, означающий, что почтальону нужно забрать его содержимое.

Но потом мой взгляд падает на мусорные баки рядом с почтовым ящиком, и я замираю.

Ты как будто его преследуешь. Это жалко.

Жалко.

Мне становится горько и обидно.

Может, она и права. Возможно, у него появился кто-то гораздо важнее, он завел себе девушку, и она потребовала, чтобы он перестал мне писать. Или я ему наскучила. Последнюю пару лет он писал все реже и реже. Я не возражала, потому что тоже была очень занята в школе, и все же…

Миша никогда не писал мне так часто, как я ему. Раньше я как-то об этом не задумывалась.

Я вытаскиваю письмо из ящика, мну, сжимая в кулаке, и кидаю на верхушку горы мусора в контейнере. К черту его.

Возвращаюсь к джипу. Сердце начинает биться быстрее в предвкушении. На ногах босоножки, так что свежая роса на траве мочит ноги.

Но тут я останавливаюсь. Меня захлестывает ощущение, что я потеряла его. Нет. Это не жалко. Миша не хотел бы, чтобы я перестала ему писать. Он заставил меня пообещать, что я не перестану. «Ты нужна мне. Ты ведь это и так знаешь, верно? — писал он. — Скажи мне, что так будет всегда. Пообещай, что ты не прекратишь мне писать». Это было в одном из тех редких писем, где он туманно намекал на то, что творится в его душе. В том письме он показался мне напуганным и таким уязвимым, что я ему пообещала.