— Я не собиралась никого из вас искать, — шепчет она, глядя в стол, и слезы текут по ее лицу. — Не могла остаться. Не могла вернуться. Не могла быть вашей матерью.
Я хлопаю рукой по столу, и она подскакивает.
— Мне неинтересны твои оправдания. И я не буду тебя жалеть. А теперь вторая часть. Скажи, что без нас ты стала счастливее и мы тебе не нужны.
Она снова принимается плакать. Я по-прежнему жду.
— Я стала счастливее, когда ушла, — всхлипывает она. — Я никогда не думала о вас с Энни, и я счастливее без вас.
Она рыдает, будто каждое слово причиняет ей боль.
Мне становится грустно, и я тоже готов заплакать. Но встаю, выпрямляю спину и смотрю на нее сверху вниз.
— Спасибо, — говорю ей.
Развернувшись, направляюсь к двери, но останавливаюсь и обращаюсь к ней, стоя спиной.
— Когда другой твоей дочери, Эмме, исполнится восемнадцать, я с ней познакомлюсь, — заявляю я. — Сделай себе одолжение и не будь сукой. Подготовь ее к этому заранее.
Я открываю дверь и выхожу из кабинета.
Оказываюсь в пустом коридоре и направляюсь к выходу. Расстояние между мной и моей матерью увеличивается. С каждым шагом я чувствую себя сильнее.
Я не пожалею о том, что ушел, — говорю самому себе. — С этого момента я о тебе не вспомню. Я счастливее без тебя, и ты мне не нужна.
Я никогда больше не стану тебя искать.
— Ты спросил ее, почему она вас бросила?
— Нет.
Я сижу в комнате Энни, прислонившись спиной к стене, а Райен пристроилась у меня между ног.
— И тебе не было любопытно, что ею двигало? — допытывается она. — Как она оправдывала свой поступок?
— Раньше было интересно. Но теперь… не знаю. Не то чтобы мне было плевать, но… Если мы кому-то не нужны, нам и самим стоит перестать в них нуждаться. Я часто повторял это самому себе и теперь в это верю, — говорю я. — Увидеть ее и пройти мимо уже не так сложно. Если бы она хотела объясниться, она бы это сделала. Но она не гналась за мной. В конце концов, если захочет, она знает, где меня найти.
Райен гладит рукой синий шарф Энни.
— Значит, вот почему ты приехал в Фэлконс Уэлл.
— Да. У нее были часы. Фамильная реликвия, подаренная дедом по отцу ей и моему папе на свадьбу, — говорю я, утыкаясь носом ей в волосы. — По семейной традиции они переходят от отца к старшему сыну. Она забрала их, когда ушла — может, назло отцу или чтобы заложить, если понадобятся деньги, — но в итоге почему-то отдала Трею.
— Ты должен был возненавидеть ее за это.
— Я и так ее ненавидел, — отвечаю я. — От этого было еще больнее. Она ведь уже бросила нас. Как она могла украсть еще что-то? Особенно то, что по праву принадлежало мне?