Знаю, что она не видела меня с двухлетнего возраста, но был уверен, что узнает. В первый день здесь, увидев ее в столовой, я ждал, что она вот-вот обернется, почувствует меня, ощутит мое присутствие.
Но она этого не сделала. Ни тогда, ни когда притащила меня к себе в кабинет для разговора в стиле «привет, как дела?», ни после…
Она бросила нас и уехала, когда Энни была еще младенцем. Через некоторое время я услышал, что она пошла в колледж и стала преподавать, но, если честно, меня это не задевало.
Я могу понять, почему она это сделала. Быть матерью двоих детей в таком молодом возрасте — в двадцать два — тяжело, и это если не учитывать, что она вышла замуж за человека из очень серьезной семьи. Но я почему-то думал, что в итоге она вернется к нам.
А потом, когда мы с Энни узнали, что она в соседнем городе, вышла за мужчину, у которого уже был сын, и создала с ним семью, палец о палец не ударив для того, чтобы разыскать нас, я разозлился.
Все, что делала Энни, было ради того, чтобы мать услышала о ней, увидела фото ее команды в газете и вернулсь.
— А теперь… — говорю я самым обычным, спокойным тоном, — мне все равно. Я хочу только, чтобы моя сестра была жива. — Наклонившись вперед, ставлю локти на колени и опираюсь на них. — Скажи мне кое-что, прежде чем я уйду. Кое-что, что я все же должен знать. Скажи, что никогда не собиралась к нам вернуться.
Она поднимает на меня мокрые от слез глаза.
Да, я смог убедить себя, что приехал сюда за альбомом со школьными фотографиями сестры, за газетными вырезками, которые, как сказала Энни, она отправила ей и которые я нашел у нее в столе, и за дедушкиными часами, но на самом деле в глубине души у меня еще теплилась надежда. Часть меня продолжала верить, что мама окажется хорошим человеком и сможет все объяснить, признаться, почему она не приехала даже тогда, когда ее дочь умерла.
— Я хочу, чтобы ты сказала, что не жалеешь о своих поступках: что бросила нас и ни разу не вспомнила с того дня, как уехала, — требую я. — Что без нас ты стала счастливее и что мы тебе не нужны.
— Миша…
— Скажи это, — рычу я. — Позволь мне уехать отсюда с полным осознанием того, что я ничем тебе не обязан. Дай мне то, что я прошу.
Может, она скучала по нам, но не хотела вторгаться в наши жизни и вносить разлад в свою . Или мы для нее — пройденный этап, и она не хочет к нему возвращаться. Возможно, ей вообще не было до нас дела.
Я понимаю, что больше не хочу об этом думать. Смотрю на нее и жду, пока она скажет то, что я хочу услышать, чтобы наконец расставить все по местам.