Голос Шены стал более строгим, холодным. Если раньше она цитировала какой-то священный текст, сейчас как будто вспоминала страшную сказку или ярмарочное представление на два голоса с тряпичными куклами.

— Они одарили больных и голодных новыми знаниями, обучая жизни без волшебства. Как посылать сообщения с птицами, как чередовать поля, давая земле отдохнуть под травами, чтобы потом собрать хорошие урожаи. Они также открыли всем, что чистота угодна Параклету, поэтому те, кто пренебрегают мытьем и разводят вшей — болеют и умирают чаще.

В голове у Лены как будто щелкнул некий рычажок. Голубиная почта, мытье, севооборот. Причем если «травы», то скорее даже не простое трехполье, а следующая стадия развития. Иными словами — связь, гигиена и продовольствие. То, что связывает общество, питает его и уберегает от эпидемий. Божественные посланники это, скорее всего, легенда, но в былинах отразились первоочередные проблемы, которые пришлось решать строителям нового, «пост-магического» мира, уничтожаемого эпидемиями и голодом.

— А еще говорили, что последние Пророк и Посланник были мужем и женой, имели детей, так что их потомки по сию пору живут среди нас.

Лена приподняла бровь, и палец Шены мягко опустился ей на губы. призывая к молчанию.

— Только никогда и никому об этом не говори, — строго призвала копейщица. — Это считается страшной ересью.

На языке вертелся вопрос «почему?», однако Лена его удержала. Это и так было ясно, достаточно вспомнить, почему Ватикан так жестко выступал против… господи, как же звали того автора, что написал бестселлер про американского профессора и детей от связи (или даже брака?) Иисуса с Магдаленой? Нет, совсем забыла.

— Не скажу, — тихо пообещала Елена, и пальцы Шены скользнули ей на щеку, коснулись самыми кончиками ногтей.

У костра запел один из наемников Раньяна, тот, что несколько дней назад помог Лене слезть с лошади. Голос у парня был молодой и красивый, природная чистота таланта, которому, к сожалению, не хватало школы. У юноши получалась не песня, а скорее речитатив, который не поют, но проговаривают под лютню с очень скупым перебором нот. И все равно выходило красиво, выразительно.

Тогда Глухомань сказала: 'Парень дерзок, силен;

Он ярость мою познает — с ним сделаю, что хочу;

Снегами его засыплю; а силы растратит он —

Я выпрыгну из засады и в лед его вколочу.

Стисну его в объятьях, прижму к груди ледяной,

Путами лютой стужи свяжу его по рукам;

От тишины оглохнув, сбившись в буре ночной,

Станет он мне наградой, добычей — моим зверям… [1]

— Красивая песня, но грустная, — прошептала Шена. Елена нашла на ощупь ее ладонь, сжала крепче, как будто пытаясь поделиться толикой душевного тепла. Тонкие, но сильные, с мозолями от оружия пальцы Шены сжались в ответ. Удивительно, сколько мягкости могло быть в этих руках, которые забрали не одну жизнь.