— Все путем, кинжал чувствует, ножками дергает. Хребет цел, — произнес кто-то сверху. — Если крови в моче не будет, значит, легко отделалась.

Почти сразу же до ушей девушки донесся звук хорошей затрещины и упавшего тела.

— Проспали, san yobbo! — прорычал голос бригадира.

Лене удалось перевернуться на бок. Поясница страшно ныла, отдаваясь спазмами боли куда-то в центр живота, поясной ремень будто из свинца отлили, в ногах чувствовалась тошнотворная слабость. Но, похоже, корсет все же уберег от самого страшного. Мутило, желудочный сок поднимался из пустого живота к самому горлу.

В мертвенном свете синего кристалла девушка увидела Шену, которая тоже пыталась встать на ноги. Подбородок у валькирии был расцарапан, видимо она все же накололась об альшпис, потеряв сознание под чарами демона. А всю левую половину лица у копейщицы занимал красный отпечаток, словно ее от души огрели раскрытой ладонью, чтобы, не сломав челюсть, доставить предельную боль. Сантели встряхивал правой рукой, прижав к телу левую.

— Часовые, — с убийственной серьезностью прошипел бригадир.

Лена обмерла. Сон в дозоре считался одним из страшнейших проступков «смоляного», страшнее попытки скрысить Профит. Потому что от кражи умереть сложно, а вот если часовой задремал и просмотрел опасность, наоборот — легко. Как правило, за такое убивали. Самое меньшее, чем теперь могли отделаться часовые, это жестокое избиение до той самой крови в моче. Чем, похоже, и намеревался заняться бригадир при молчаливом одобрении прочих компаньонов. Шена сумела, наконец, подняться и молча ждала, виновато опустив голову. Сантели замахнулся вновь, под аккомпанемент шипения, доносящегося от мертвого демона. Бизо как раз полил дохлятину из склянки. Завоняло так, что уже привычный запах мочевины мог показаться изысканными духами.

— Нет, — выдавила лекарша. — Не трожь…

Говорить оказалось очень тяжело. Она не только получила удар в спину, но и грудью приложилась так, что ребра если не треснули, то ушиблены все до единого. И все же Лена сумела достаточно членораздельно выговорить:

— Не трогай… ее… Не виновата…

— Что? — Сантели развернулся к ней с видом вселенского недоумения на злом некрасивом лице. Как и все остальные. Даже копейщица, готовая принять суровое наказание за вполне определенную промашку, что едва не стоила жизни всей бригаде.

— Не виновата… — грудь болела ужасно, каждое слово выходило с трудом, но Лена не сдавалась. — Чудище… зачаровало всех. Нагнало сон.

Сантели пожал плечами, видимо решив, что болезная еще и головой приложилась, так что спрос с нее невелик. Вновь занес кулак.