— Принимай командование, — отмахнулся Сниман, и потеряв интерес, отпустил вскоре и нас. Остался только Санька, ибо натура! К нему буры относятся с уважением… большим, чем ко мне, ежели по чести. Немножечко досадно даже, и гордость одновременно. Так што за брата не волнуюсь — накормят вовремя и вкусно, напоят, и под пули не выпустят.
Отгрузив с близнецами их «приданое» и переговорив с Мишкой, я отправился к отряду Дзержинского, влекомый неутолимым любопытством.
О себе Феликс рассказывал скупо, будто даже и не понимая самого интереса к своей персоне. Зато охотно рассказывал о пропаганде среди рабочих, ссылке и побеге, своих убеждениях.
— Я марксист, — рассказывал он, пока Котяра хлопотал с кофейником и угощеньем, — … в Преторию? Во многом случай, а отчасти и романтика.
Он усмехнулся едва заметно чему-то своему, будто вспоминая забавное.
— Африка, свободолюбивый народ буров… Действительность оказалась более неприглядной.
— Жалеешь? — кивнув благодарно другу, принимаю чашку с кофе и горячую лепёшку, густо намазанную толстым слоем свежего масла. Сказать бы кому… а здесь так и воюют — с пасущимися неподалёку стадами и дойными коровами. Не сказать, штоб вовсе уж много, но ежели подсуетиться, молочка и маслица можно достать. Ну и из ближайших ферм привозят, и што характерно — бесплатно!
— Нет! — отвечает решительно, и видно, што сам не раз думал над этим, — Колониальная британская система много хуже фактического рабовладения африканеров! Меньшее зло.
— Африканеров проще… — он сощурился, и по худому лицу катнулись желваки, — передавить.
Глаза у Дзержинского постальнели, и видно — сталкивался со… случаями. Я и сам видел не раз неприглядные стороны рабовладения, а просто — глаза закрываю. Приходится.
Много говорили — о нём, обо мне, работе репортёра, уже моих убеждениях…
— Марксист? — тру подбородок в раздумьях, — Наверное, всё же нет — вообще нет, или пока… хм… со временем определюсь. Но социалист — без сомнений!
Феликс ушёл, деликатно дав нам с Котом возможность переговорить наедине.
— Ну и как воюется? — мне почему-то неловко, што он — да, а я с карандашом и фотоаппаратом. Спохватываюсь нелепости вопроса, и такое… будто даже и стыд — за то, што некомбатант, за…
— С Феликсом-то? — он кусанул свою лепёшку и закивал, — Хорофо! То есть хорошо. С Ганецким я уже говорил — авантюрный когда не надо, а Феликс, он…
Котяра зашевелил пальцами.
— … не менее авантюрный, но знаешь⁈ По уму, а не дурной лихости! Та-акое иногда… — он затряс головой, — но вот всё, всё просчитывает! И объясняет каждый раз — почему именно так. Тактика, потом эта… психо…