Упёрлись! Дескать — Африка, возможности! Решили волонтёрами, в коммандо к Мишке прибиться, там их мал-мала знают и доверяют. А возможности, они и после войны будут.
' — Мы, Егор, — сказал мне Товия за обоих, переглянувшись с братом, — зубами за эту землю вцепимся!
А в глазах у них — шекели с рубелями, и не переубедить! Такая себе храбрость к деньгам, и мужество к прибыли.
— А проиграют буры? — у меня любопытство проклюнулось через опустившиеся руки, и немножечко почему-то злости, што не слушают хорошево совета.
— Проиграют? — удивился Самуил, тампонирующий разбитое лицо йодоформом. Остановившись, он повернулся ко мне от зеркала, вид донельзя удивлённый и дурацкий от запятналости — кажется, он даже и не задумывался о такой возможности.
— Ну… — Самуил неуверенно пожал широченными плечами, — значит, проиграют! Всё равно — связи и всё такое через да и военное землячество. Не сразу, так годочков через несколько, как утихнет бурление говн у битанцев, можно будет вернуться, но уже как почти свои, а это таки другой расклад!
Товия закивал истово, на што я только вздохнул. Есть логика в их словах, как не быть! Есть.
Многие иностранцы с таким прицелом воюют — с расчётом на гражданство или хоть какие-то привилегии в сравнению с уитлендерами. Алмазные да золотые шахты глаза застят, есть за што драться. Дядя Фима вон тоже… дерётся, лев из колена Израилева.
Посредничает промеж там, зарабатывая себе авторитет и связи на согласии и примирении. Взмыленный бегает, вечно потный и тающий на глазах. Пожалеть таково хочется, ну или добить, штоб не мучился, но нет… приглядеться если, такой себе азарт и урватый кусок прибыли в глазах! Счастье жидовское как есть.
А мне, вместо запланированной поездки к Лэдисмиту, снова к Мафекингу обалдуев этих героических везти'
Поутру, собирая лагерь и запрягая лошадей в фургоны, все отчаянно зевали. Позади несколько дней тяжёлого пути, с постоянной опаской на патрули британцев и союзных им туземцев, и мы изрядно вымотались.
В караване можно было хотя бы отдыхать в фургоне посменно, а тут шиш! Пока одни правят, другие верхами по окрестностям челночат, с оружием наперевес и сторожением в глазах. К вечеру только спа-ать… А надо ещё и лагерь ставить, лошадей обихаживать. Такое себе ой, што никому не пожелаю!
Последняя ночка не задалась, отчаянно мешали гиены, устроившие похохотать всему вельду окрест. Бог весть, кто там сдох такой большой и вкусный, и што вообще случилось, но вроде как несколько стай гиен што-то шумно делили. Как водится, всем не хватило, и обиженные решили наведаться к нашему лагерю, где интересно пахло нами и лошадьми.