— Да ладно, Ваше Превосходительство, — отмахнулся я. — Считайте это дружеским визитом с элементами экзорцизма. А с долгами потом разберёмся.
Я уже собирался отправляться обратно домой, как вдруг мой телефон зазвонил. Оракул.
— Да, Николай Михалыч? Что-то срочное?
— Есть такое, Теодор, — голос Оракула был непривычно весёлым. — Во-первых, поздравляю с успешным завершением операции. А во-вторых… Османская Империя. Новая армия. Только что перешли границу Австро-Венгрии. Идут по нашу душу. Похоже, султан Мурад всё-таки решился на штурм.
Я вздохнул. Ну вот, опять. Только одного придурка прихлопнул…
— Ладно, будем встречать.
— И ещё кое-что, — добавил Оракул. — Принимай поздравления, ваша светлость.
— С чем это? — не понял я.
— Ну, Бобшильда ты грохнул. Теперь официально. А это значит, что титул князя теперь твой. Формально, конечно, нужно одобрение Императора. Но мы же вроде как к независимости идём? Так вот, все местные владетели-дворяне, кто остался в Лихтенштейне, только что единогласно проголосовали за то, что ты теперь — новый князь. Без всяких там «временно исполняющий». Граф Гордеев уже и грамоту соответствующую подготовил. Так что принимайте поздравления, князь Теодор Вавилонский!
Я замер с телефоном у уха. Князь? Настоящий⁈ Какая ирония!
Был Архитектором, стал всего лишь князем… Ну ничего, лиха беда начало… Похоже, придётся привыкать.
— Ну что, Ваше Прусское Превосходительство, — обратился я к Отто фон Мисбарку, который всё ещё не отошёл от покушения на себя драгоценного. — у меня тут, как вы понимаете, форс-мажор с османами образовался. Так что, если коротко, — военная помощь от Пруссии сейчас была бы очень кстати.
Канцлер заметно напрягся.
— Господин Вавилонский, вы же понимаете… политика, международные обязательства, баланс сил в регионе… Прямо сейчас, вот так вот, с бухты-барахты, объявить войну Османской Империи мы, увы, не можем. Это может иметь… гхм… непредсказуемые последствия.
— Ага, — я скептически хмыкнул. — То есть, когда вас Тень-Бобшильд на чердаке чуть на запчасти не разобрал, это были «личные неурядицы», а как только до дела дошло, так сразу «интересы страны»? Вы ж вроде говорили, что теперь мне по гроб жизни обязаны? Или память у вас, как у рыбки, — три секунды и всё, ничего не знаю?
— Ну что вы, что вы… — канцлер замахал руками. — Мой личный долг перед вами — он священен! Если бы не государственные дела, я бы сам сейчас взял в руки старый дедовский мушкет и рванул с вами в Лихтенштейн сражаться за вас в первых рядах, как простой рядовой! Честное слово, так бы и сделал! Но вы же понимаете, Теодор, — он развёл руками и схватился за голову, — на мне судьба целой страны! Я не могу её бросить! Пруссия без меня… она же просто развалится!