Лифт поднимается на этаж, в нём мы вдвоем, каждый со своими мыслями, в одном пространстве. Не представляю, что думает Давид. Кто из нас виноват больше, я или он, у каждого своя доля вины, свои моменты.
Дверь лифта открылась, мы вышли у квартиры Давид щёлкнул замком, открыл передо мной дверь. Я вошла и остановилась. Сейчас кто я здесь, даже не догадываюсь. Ни горничная, ни девушка, ни жена. Никто.
– Проходи, – указал он на диван, поставил мой чемодан и пошёл к барной стойке, налил себе чего-то, повернулся ко мне, – будешь?
– Нет, спасибо.
Он выпил. Одним глотком, залпом.
– Извини, – сказал и поставил бокал на стойку.
– Зачем ты извиняешься?
– Я не знаю. Прости, но я сейчас немного не соображу, что говорить, что делать…
Да, это понятно. Ему нелегко. Мне тоже было нелегко когда-то.
– Можно я пойду спать? Я очень устала, целый день на ногах. Сегодня четыре офиса убирали… – словно оправдываюсь.
– Да, да, конечно. Пойдём, я покажу тебе комнату.
Я повернулась в сторону подсобного помещения для горничных, остановилась в недоумении, а он махнул рукой в сторону гостевой спальни.
– Может быть не нужно, Давид? – склонила голову набок, закусила губу, так неловко, непонятно.
– Нет, ты должна быть здесь сейчас, а я должен подумать. Я должен всё хорошо обдумать, ты меня немного озадачила, – сейчас он совсем другой, немного растерянный.
– Да, хорошо, может быть… хорошо, ладно.
Я хотела сказать, может быть мне уйти? Ведь сейчас я честно даже и не представляю, что смогу сказать, а что скажет он, тоже не могу представить. Это нереально трудно, начать обсуждать нашу ситуацию.
– Лиза…
Я остановилась.
– Скажи мне одну вещь: Тамара знала? – смотрит прямо в глаза, старается нащупать и почувствовать правду.
– Я думала, что нет, но теперь вспоминаю всю её помощь. Подозреваю, она о чём-то догадывалась. Иногда мне так казалось. Но я не берусь утверждать.
– Я так и думал, – кивнул Давид.
Мы подошли к двери, я толкнула её, в тёмной комнате светлое пятно кровати. Я повернулась к Давиду, он остановился. Не входит. Держит дистанцию.
– Отдыхай, потом поговорим.
Я вошла в комнату, а он затворил за мной дверь.
Включила свет, медленно подошла к кровати, только села и сразу послышался стук в дверь. Она снова открылась, Давид стоит на пороге. Оперевшись рукой о дверной косяк.
– Сколько ей лет?
– Шесть, – сказала я и снова поджала губы, словно виновата.
Сейчас я начала делиться с ним знаниями о нашей дочери. Медленно и постепенно.
– За всё это время, неужели тебе не хотелось прийти ко мне, потребовать чего-нибудь, ты ведь могла, имела право?