– Ладно, хорошо, я приеду, завтра же, – отвечаю, обеспокоенный новостью.
– Отлично. Да и ещё она всё время спрашивает Лизу. Я так понимаю, это та девушка, которая работала у неё…
– Да, хорошо, Лиза тоже приедет, мы приедем вдвоём. Спасибо, что позвонили.
– Не за что, тогда мы ждём. До встречи, – экран погас.
Я сложил руки на столе. Надо ехать. Глянул на Лизу.
– Что случилось? – тихо спросила она.
– Тамара в больнице. Нужно ехать, – отвечаю, обводя взглядом зал ресторана, махнул рукой официанту и повторил, – Нужно срочно ехать.
– Нужно, значит поедем, – Лиза протянула ладонь, я ухватился и судорожно сжал её тонкие пальцы.
Через несколько часов мы с Лизой уже сидим в самолёте, который, рассекая пространство, несёт нас на высоте шесть тысяч метров. Тихий гул двигателей никак не успокаивает волнение. Оно то утихает, то снова просыпается.
Лиза сосредоточенно смотрит в иллюминатор. Иногда поворачивается, окидывает меня ласковым взглядом, одобрительно кивает и снова поворачивает голову к иллюминатору. Я без конца держу её ладонь, только уберу и снова хватаюсь, как будто боюсь отпустить. Будто без неё я совершенно ничего не смогу сделать.
Лететь недолго, но для Лизы это в первый раз. Вижу, она волнуется, чувствую дрожь её пальцев. Возможно, она дрожит не поэтому.
Прилетели в начале восьмого утра. В аэропорту сели в такси. Решили, не откладывая, сразу ехать в больницу. Есть страх не успеть. Стараемся не нагнетать.
Тамара – единственный мой родственник на всём белом свете. Страшно подумать, что скоро может никого совсем не остаться. Правда, теперь у меня есть маленькая дочь – Аня. Значит, Тамара уже не единственный родной человек, но это не уменьшает моей тревоги за её здоровье.
Пока летел, много чего передумал. Ругал себя за преступное невнимание к родной бабушке. Казалось, ничего не изменится, все будут жить вечно, но один звонок и прозвучало жестокое напоминание, что время каждого человека ограничено. Не стоит разбазаривать его даром.
В больнице, как только спросили, нас сразу повели в нужную палату.
Еще не доходя, слышим голоса.
– Идите к чёрту со своей овсянкой! Я вам что, тут больная, чтобы есть эту гадость, принесите жареных крылышек! – послышался ещё в коридоре до боли знакомый голос Тамары.
Я почему-то улыбнулся.
– Вам категорически нельзя! Вы на диете! – спорит с ней кто-то.
– Я сказала, закажи доставку, а то буду орать на всю больницу, что вы меня мучаете!
Мы с Лизой подошли к палате. Переглянулись. Я пожал плечами, Лиза кивнула, приободряя. Я взялся за ручку и открыл дверь. Практически на нас из палаты выскочила яростно дышащая, возмущённая медсестра.