– Тогда, я хочу проехаться, но вы мне всё покажете. Только фартук сниму и переоденусь, – она даже подпрыгнула от радости.
– Отлично, ждём.
Мама побежала переодеваться.
– А можно мне внутрь? – Аня в нетерпении дергает Давида за руку.
Он открыл дверь на заднее сидение, где уже есть детское кресло.
– Ой, как тут красиво, – восхищенная дочь, уселась, пристегнулась и улыбается.
Давид повернулся ко мне.
– Ну, как тебе? – произнёс медленно, рассматривая моё лицо и волосы.
Я пожала плечами. Уже начинаю привыкать к его щедростям.
– Не знаю, – положила ладонь ему на грудь, потому что подошел он очень близко.
– Кажется, твоей маме понравилось, – обхватывает меня за талию и настойчиво прижимает к себе.
– Да, – говорю, глядя ему в глаза и на его губы.
– Значит, всё правильно, – склонился меня целовать.
– А я всё вижу, – услышали тонкий голосок Ани.
Но это нас не остановило, всё равно наши губы соприкоснулись.
Все те минуты, которые выпали мне в помощь, пока мама Лизы восторженно побежала переодеваться, использую по законному их назначению.
Практически забыв про машину, ещё раз тщательно удостоверился, что Лиза в любом наряде хороша. Даже обычные джинсы в обтяжку, белая футболочка и светло-серая кофта на молнии, даже эти простые, обыденные вещи смотрятся потрясающе на тонкой фигурке.
– Я скучал, – выдыхаю в губы Лизы и сразу вдыхаю тонкий, цветочный аромат.
– Только ночь прошла, – легко усмехается, и я снова попадаю под гипноз её розовых губ.
В голове происходит что-то неладное, представляется всё, что можно представить.
– Вот как раз всю ночь и скучал, без тебя, рядом со мной в постели.
– Тише ты, Аня услышит, – негодует, упираясь мне ладонями в грудь, но я не намерен отпускать.
– Пусть слышит, это нормально, что ребёнок видит, как обнимаются и целуются его родители.
– Ничего не нормально, – шепчет мне в губы, когда вот-вот я накрою их своими.
Всё затихает, улица замирает, шум деревьев, кроны которых треплет ветер, всё застыло в секунды нашего поцелуя.
Из-за моей спины подробности не видны Ане, я намеренно так встал, чтобы Лиза не смущалась, но она всё равно смущается.
– Давид, отпусти, – выдыхает, лишь только губы освободила, – тут везде люди.
И правда, мы обернулись, на скамейке уже две тётки сидят и внимательно осматривают представшую перед ними картину.
– А мне всё равно, – говорю, пожимая плечом и отмахиваясь.
– Ну, так, мне не всё равно. Я тут живу, не хочу, чтоб ходили слухи и так… – она замолкла.
– Что – И так? – хочу знать, о чём она недоговорила.
Лиза подняла взгляд и проговорила:
– Мы много выслушали по поводу ребёнка, – сказала строго и оттолкнулась от меня.