Испытания длились ровно неделю и на мой взгляд завершились успешно.
Мы решили начать производство сразу двух типов радиаторов и вместе поехали в Петербург, довольный господин Кольцов получивший от меня огромную нынешним временам сумму в десять тысяч рублей уехал на завод, а я решил лично оформить привилегию на десять лет.
Сейчас в России уже есть патентное право. Манифест «О привилегиях на разные изобретения и открытия в ремеслах и художествах» — первый патентный закон Росии был подписан еще в 1812-ом году.
Выдача привилегий производилась Министерством внутренних дел, затем утверждалась Государственного совета и от имени царя оформлялась специальным указом.
Первый указ о выдаче привилегии по этому Манифесту был издан министром внутренних дел в декабре 1813-ого года с громким названием: «О выдаче привилегии Американских соединенных штатов города Нового Йорка жителю Роберту Фултону на устроение и употребление в России изобретенного им водоходного судна, приводимого в движение парами».
Своей привилегией в Российской империи Фултон воспользоваться не успел, через год с небольшим он скончался во цвете лет.
За десятилетнюю привилегию взималась немалая пошлина — полторы тысячи рублей и надо было подать кучу бумаг в Департамент мануфактур и внутренней торговли Министерства внутренних дел, которое рассмотрев прошение и удостоверившись в его полезности и в том, что на него ещё не было выдано привилегии, представляло прошение на рассмотрение в Государственном Совете. И лишь затем издавался министерский указ.
Для меня лично оформление всего этого было непосильной задачей, но мои братья Петровы с этим делом справились очень быстро и даже взялись проделать от моего имени всю бюрократическую процедуру.
К моему великому изумлению сделали они это очень быстро и к началу осени у меня на руках был министерский указ о выдаче мне и господину Кольцову привилегии «на производство и употребление в России изобретенных ими чугунных радиаторов, именуемых батареям».
До октября месяца 1828-ого года я целиком и полностью занимался российскими и домашними делами. Да и вырваться куда либо реально возможности не было, как я не пытался временно не открывать новых дел в России, как то само собой их получился целый ворох, тем более что всё пошло так, что даже дух стало захватывать.
Из Лондона пришли железобетоннейшие гарантии моего финансового положения, слово Натана Ротшильда в этом мире на самом деле пока не имеет цены. Тем более я чистокровный русак, не имеющий даже капли еврейской крови. Поэтому в Питере не я становился в очередь просителей кредитов, а ко мне потенциальные кредиторы становились в очередь со своими предложениями.