На всё про всё у Порфирия недели три-четыре, через полтора месяца он должен быть в Генуи.
По срокам генуэзские корабелы укладывались и возможно даже немного перевыполнят свой график. Работы над модернизированным северным проектом идет полным ходом, но окончательный вариант зависит от ходовых испытаний первого парохода.
Со старшим сыном Кузьмы Ивановича я подробно обо всем поговорил. Он действительно хочет куда-нибудь уехать и не один. Через знакомых и друзей ему удалось собрать уже целую компанию единомышленников среди староверов Петербургской губернии. Полгода назад в Питер приезжали гости из Оренбурга и там тоже есть люди с такими же настроениями. А уезжать они все готовы хоть на край света.
Но во всем этом главным был визит посланца Стивена Остина, который приехал в Петербург десятого сентября.
Посланец Стивена Остина приехал в Петербург десятого сентября.
Это был высокий под два метра мужчина лет сорока. Идеально выбритый и очень тщательно и со вкусом одетый. В глаза сразу бросился бронзовый загар и пепельного цвета волосы.
Не знаю как другие, а я сразу понял что гость прибыл из-за океана и даже примерно мог сказать из какого региона, в его речи было много французских и испанских слов. Мне почему-то подумалось что этот человек наверняка имеет французские корни и долго жил среди испаноговорящих.
Я был занят переговорами в Главном инженерном училище и гостя встретил Иван Васильевич. Когда я приехал они о чем-то оживленно беседовали в гостиной. Гостя звали Майкл Филипп. Он действительно оказался чистокровным французом, родившемся в Париже и первую половину жизни носивший имя Мишель.
Отец Мишеля был среди французов воевавших за свободу тринадцати колоний. Затем он закономерно стал якобинцем, был дружен с генералом Бонапартом, участвовал в его первом итальянском походе. Пятнадцатилетний Мишель был вместе с отцом и даже был ранен на Аркольском мосту.
Но после переворота 18-ого брюмера пути семьи Филипп и Бонапарта разошлись и в тот день когда император французов смотрел на солнце своей самой великой победы Мишель сошел с корабля на землю Нового Света.
От чрезмерной «любви» бывшего кумира убегать в Америку пришлось через Испанию. Через два года скитаний Мишель оказался в Штатах и решил там остаться.
За годы проведенные в Америке он стал Майклом, но любил когда его называли Мишелем. Своих убеждений за все эти годы не сменил, но решил что никакие даже самые светлые идеи не оправдывают потоки крови проливаемые в ходе революций. В США ему очень нравилось, но было одно очень важное обстоятельство мешающее ему спокойно жить, сохраняющееся рабство.