Напротив гостиницы был цветочный магазин и если утром намеченного дня там появятся свежие розы очень необычного цвета, почти черные, это будет знаком от Шарля, что можно ехать.

Соня великолепно поняла что что-то неладно и после ухода француза устроила мне допрос с пристрастием. Глядя в её полные слез прекрасные глаза, я не мог ей врать и все рассказал как есть.

Жена выслушав меня отвернулась и несколько минут лежала молча. Мне даже показалась, что она не дышит. Затем резко повернулась ко мне и обняла.

— Алешенька, любимый, никогда не скрывай от меня ничего. Я же всё вижу и чувствую. И от твоих тайн мне только хуже становиться. И не переживай, если надо будет я легко перенесу морской переход в Геную, — Соня поцеловала меня так нежно, как еще ни разу не целовала. — У меня, любимый, больше ни разу не будет токсикоза.

Я понятия не имел, как сейчас в 19-ом веке называют это женское страдание и в разговорах с женой употреблял привычное мне слово. Она прекрасно поняла его значение и последовала моему примеру.

Весь день перед отъездом мы тренировались со шпагами и саблями, двое французов были хороши в спарринг и мне подтянуть подготовку своих людей, даже Прохор сумел провести пару удачных атак.

На рассвете дня намеченного отъезда посланный в цветочный магазин гарсон принес принес свежие розы необычайного почти черного цвета. Всё, пора ехать.

Через час мы тронулись в путь. Иван Васильевич был необычайно бледен и производил впечатление туго натянутой струны. Когда мы тронулись, он тихо сказал, что наш друг съехал еще затемно.

А вот французы Никола и Франсуа были радостны и веселы, вальяжно гарцуя перед гостиницей в ожидании выхода дам.

Когда Соня с Татьяной вышли из гостиницы, Франсуа как фокусник из ниоткуда достал две красивые алые розы и грациозно наклонившись в седле, с улыбкой протянул их удивленным дамам. А Никола в этот момент отсалютовал шпагой.

Эта сцена сразу же сняла всё наше напряжение и очень подняла настроение. По крайней мере у меня.

Ночью я еще раз прочитал описание давнего любовного подвига моего родителя и нашел там интересную деталь, которую раньше почему-то упускал. Это произошло еще в те времена, когда князь Андрей был гвардейским корнетом и значит еще ходил в женихах. А это многое меняло и возможно та незнакомая мне особа могла вполне стать княгиней, её ни кто не заставлял делать такой выбор.

Мой родитель от этого в моих глазах не стал благороднее, но в данной ситуации всё были хороши. Как говорится у кобеля не вскочит, пока сучка не захочет, а этот польский лузер должен был не гонор свой проявлять, а как мужчина честно и благородно отойти в сторону.