А в следующий миг по ушам ударил хлопок и… натуральный грохот! Только через секунду я понял, что этот «несерьёзный» гарпун разогнался колдовством лениво стоящего капитана до сверхзвука! Потому что первый хлопок был ударной волной от преодолённого копьём звукового барьера в воздухе, а второй — ею же от входа гарпуна в воду. В рыбину железка вошла, может, и не беззвучно, но на фоне предыдущего грохота — неразличимо. Но для здоровенной орясины, в которую он попал — этого, по-моему, было явно недостаточно!

Подтверждая мои мысли, толлеракст дёрнулся, его глаза стали сиять, как прожекторы… Тварь рванула к поверхности, над волнами мелькнул её серебристый хребет… и булькнул на дно. А Его Высокомордие, хоть и стоял всё так же небрежно, при внимательном взгляде, оказался заметно напряжён. Да и на мордии его стала заметна испарина.

Прижатое ко дну чудовище явно не собиралось оставлять покушение на себя без ответа. Бирюзовое свечение глаз становилось всё сильнее, и я вынужден был податься прочь от края Обсеравтора: смотреть на пробивающееся сквозь толщу воды свечение стало почти больно.

И тут ввысь, обтекая Обсерватор, ударила волна энергии! Была это фулгра в виде ярчайшего света, или ещё какая пакость из, так сказать, «личных запасов» толлеркаста, не знаю, и знать не хочу. Но сам Обсерватор этот поток не затронул вовсе. Зато стало ясно, что полусферы в турелях — вовсе не оружие, а защита от этой ядовой энергии. «Прореха» в центре потока, в которой оказался Обсерватор, явно шла от четвёрки турелей, установленных по периметру корабля. Я просто тихо фигел: творилась какая-то пусть частично понимаемая, но дичь. Дичь дичайшая!

— Всё, — лениво махнул рукой капитан.

— Излучателям — дробь! Глуши реактор! — рявкнул из рубки тимоньер, и зелень излучения, только что переборовшая поток энергии от бесновавшейся под водой твари, чуть сжалась, а через секунду и вовсе исчезла.

Я аккуратно выглянул за борт, и увидел, как в «облаках» расплывающейся в воде крови бултыхается явно дохлая тварь. Внешних повреждений на ней было незаметно, но из жабр и пасти кровища сочилась основательными потоками, создавая алую, чуть опалесцирующую в разрядах фулгры взвесь.

— За работу, бездельники! — вдруг проревел чей-то голос, тогда как капитан, а вслед за ним Дельфина и ряд специалистов направились к центральной части корабля.

При этом с Обсерватором происходили пертурбации: стены становились стенами, и вся эта платформа вновь становилась пирамидой-кораблём. Точнее, не вся: часть её, со скопившимся народом мало того, что осталась, так ещё и трансформировалось во что-то вроде лифтовой платформы. А Бромбатти, оказавшийся тут же, с улыбкой помахал мне рукой. Ну, подойду: может, кок развеет моё недоумение, которое иначе чем «охреневание» и не назовёшь.