— Нет у меня там никаких ковров, — отмазался я от незаслуженной славы, даже ворот приоткрыл, демонстрируя чистые от любых наколок ключицы.

— А-а-а…

— И там тоже нет! — возмутился я. — И раздеваться — не буду!

— И хорошо. Проживу как-нибудь без этого зрелища, — заржал Олег.

— А откуда они такие, кстати? — уточнил я.

— Так ко мне они пришли. Чистокровных бездников на Писооке, считай, нет, вот девицам и стало интересно. Но не успели, — с иронией уставился он на меня. — Ты в них уцепился и повёл коврами любоваться. И показывать, где у тебя этих ковров нет — не надо!

— Не покажу. Сложно показать то, чего нет — это фигуральное выражение, — сообщил я, посмотрел на хрюкающего от смеха бездника и дополнил. — Что ты и сам прекрасно понимаешь, — на что последовал кивок, хотя хрюканье не прекратилось.

Ну и чем слушать это глупое хихиканье, слез я со стула, да поплёлся в обход пустующего обеденного зала. Полюбовался дыркой в стенке, куда вчера метал хёрбат: натуральная дыра, хотя металл довольно тонкий, какая-то не слишком высококлассная нержавейка, судя по всему.

— Могуч, могуч, — с преувеличенным восхищением хихикал за стойкой Олег, наблюдая за моими блужданиями по пустому кабаку.

— Я такой, — не стал спорить с очевидным фактом я. — Сколько я тебе должен, Олег?

— Дай подумать, — начал с алчной мордой загибать пальцы на своей лапище бармен. — Нисколько! — вынес он ужасающий вердикт.

— Уверен? — уточнил я, не став копошиться без толку.

— Уверен, Тоха. Ты вчера реально отжёг, у меня теперь посетителей будет — куча. Может, кто и задержится. Ну а стена — херня поправить. Когда я с этими придурками сам разбираюсь — маетни гораздо больше. Так что я — сэкономил, а ты — рассчитался, с чаевыми, — гоготнул бездник.

— Слушай, тогда ты можешь мне поднос с выпивкой и просто водой…

— Это для подруг?

— Угу. Не выгонишь?

— До завтра — не выгоню точно. И как они? — соображая поднос уточнил Олег.

— Не помню, — гордо и честно заявил я, топая по лестнице с подносом в руках, сопровождаемый раскатами гнусного гогота.

Поднялся, завалился в комнату, где всё так же отсыпались девицы. Правда, в моё отсутствие, они, очевидно в поисках тепла, придвинулись друг другу, и теперь лежали, фактически обнявшись. Полюбовался я этим делом — а было на что любоваться, прямо скажем! — ну и покашлял-похмыкал.

Тёмненькая проснулась почти сразу, блеснула лёгкой люминесценцией глаз, дёрнула рукой — напряжена, чуть ли не боеготова. Но увидев мирного меня с подносом, подругу, которую тут же потормошила… и успокоилась. После чего уставилась на меня с немым вопросом в глазах, впрочем, так же как и разбуженная ею блондинка.