— Ознакомься, — простёр он перст, иначе не скажешь, к каким-то бумагам, валяющимся на приземистом столике. Смотрел он при этом на меня, как на приснопамятную бактериальную культуру, осмелившуюся пригласить Его Высокомордие на светскую беседу о погоде. Так что тратить время на славословия и приветствия я не стал, просто кивнул-поклонился и направился к столу, с интересом готовясь узнать-таки, что именно смогло вывести нашего бравого капитана из своеобычного состояния. Нет, в принципе, я догадывался, что за информация ждёт моего внимания, но вот в каком виде её подали конту Фачилле, это уже другой вопрос.

Как я, собственно, и ожидал, на столе, поверх запечатанных конвертов, лежало раскрытое рукописное письмо, украшенное всякими вензелями и прочими финтифлюшками, исполненное на тонком, сияющим золотистыми прожилками пластике. В нём «синьор Гвидо Конци» выражал свои «наиглубочайшие сожаления», молил «не принять за неуважение» и прочее подобное. В общем — «токмо по глупости и неинформированности, благородный конт Фачилле, случился сей неприятный казус, примите наши нижайшие извинения и не извольте гневаться».

— А… — начал было я, но был прерван раздражённым взмахом руки.

— Забери… это, — повторно тыкнул пальцем Фачилле, на этот раз в валяющийся на столике туго набитый мешочек.

Очевидно — компенсация «за оскорбление» от Конци. Ну, не надо Фачилле — мне не помешает, особенно учитывая, что мой способ относительно законного заработка средств в чёртовом Эриксе накрылся медным тазом. Понятно, что Конци тут — скорее тоже потерпевший, но мог же он не повестись на указания тонтон-макута? Мог. По взглядам и общему поведению было абсолютно понятно, что Конци никто не «приказывал» и за тестикулы не тянул, требуя исполнения воли здешнего ЦРУ-АНБ-КГБ. Уж чтобы понять это, моих скромных талантов вполне хватило… и ошибиться я не мог. Ему «предложили», а толстяк радостно ухватился за возможность «отмстить» за поротого сынульку-оболтуса. Так что будем считать эти денежки компенсацией ущерба и… гонораром за проведённое педагогическое мероприятие. Придя к такому выводу я заметно повеселел и, чуть не засвистел что-то весёлое, убирая мешочек в карман комбеза. Но вовремя спохватился и, осёкшись, стёр улыбку с лица. На всякий случай…

— И… Тони, — буквально выдавливал из себя слова Фачилле, глядя на меня с каким-то уж совершенно запредельным высокомерием. — Мне не важно и не интересно, с какого абиссо этот купец за что-то там извиняется и чем именно подкрепляет свои извинения. Но! Советую тебе уяснить: я, Ласэрайо Фачилле — не почтальон для тебя. Избавь меня в дальнейшем от такой «чести». Уж будь любезен. Ты меня хорошо понял, Тони?