Положив иконку на пол, поднимаюсь резко, до пульсации в голове, и несусь к нему, запрыгиваю на него, обхватывая руками и ногами, целую щеки, губы, нос, даже веки, продолжая рыдать. А он лишь крепко обнимает меня, ошарашенный настолько, что не может ничего сказать.

Мы стоим на пороге спальни бесчисленное количество времени, до тех пор, пока не успокаиваюсь. Оуэн доносит нас до кровати и аккуратно сажает меня на нее. Молча, он поднимает все, что разлетелось по полу и, когда видит жирным черным шрифтом название гинекологической клиники, осторожно присаживается рядом со мной. Думаю, он уже все понял, просто боится, как и я.

Я наблюдаю за ним пристально, не моргая, не сводя ни на секунду взгляда, вижу, как его глаза бегают по строкам, а потом он сворачивает листы в трубочку и прячет лицо, облокотившись локтями на колени.

— Я… — начинает говорить муж, но почти сразу замолкает, не найдя подходящих слов.

Оказавшись на полу, встаю на колени между его ног и вижу мокрое лицо, он бесшумно плачет и пытается спрятать от меня эти слезы, но я ему не позволяю, обхватив щеки руками и заставляя смотреть на меня. Киваю ему несколько раз, вновь прикусив губу, но больше не могу сдержать улыбку. Я снова начинаю плакать, мы оба обливаемся слезами.

— Скажи, что это не шутка. Умоляю тебя. Скажи, что это не розыгрыш, — просит он, тоже обняв меня за щеки. Его глаза полны слез, он выглядит сейчас таким красивым, таким… собой.

— Я бы никогда не позволила себе так жестоко разыграть тебя. Ты будешь папой, Оуэн. Нам не нужно думать об ЭКО, не нужно думать ни о чем. Ребенок выбрал нас, он пришел к нам, — сквозь всхлипы говорю я.

А потом мы долго плачем в объятиях друг друга и, наверное, это самый счастливый момент в моей жизни. Все эти слезы, объятия, очередные признания друг другу в любви кажутся не просто естественными. Вроде, мы не первый раз говорим подобное, но сейчас, в этой приглушенной атмосфере спальни, все ощущается по-другому, сильнее и ярче. У нас получилось, и теперь я еще более уверена в том, что будет получаться всегда.

Оуэн

Спустя четыре года

— Ноксин! Элиза! Спускайтесь оттуда сейчас же, пока не расшибли себе головы.

Я слышу голос Мишель, стоящей под домиком на дереве. Она строго смотрит на девчонок, выглядывающих из маленького оконца, а те лишь хихикают. Я со смехом смотрю, как босые ноги жены еле ходят по воздушному батуту, пока она обходит дерево по кругу.

— Эй, вы слышали, что сказала мама! — кричу я им, продолжая сидеть на диване-качели с книгой по психологии в руках. — Даю вам две минуты, чтобы слезть оттуда, либо я разбираю и батут, и домик.