Облизнув губы, нервно дергаю ногой, садясь на указанное место совсем нехотя. Ненавижу физическую боль. Я могу ее терпеть, правда, и в мире мало вещей, которых боюсь, но сейчас меня пугают неизвестные ощущения. Сам факт того, что мне будут пробивать язык насквозь… Боже мой, я аж вздрагиваю, до того неприятно это представлять.

— Скажи, что больно не будет, — умоляюще прошу его я.

Мэйсон улыбается и подмигивает мне, подготавливая все необходимое на столике.

— Больно будет, сладенький.

Хочу что-нибудь кинуть в него, но нет ничего под рукой. Почему, когда я оказываюсь рядом с этим парнем, у меня, черт возьми, всегда нет ничего под рукой?

— Скажи «а-а-а», — инструктирует он, пока я медленно сгораю от желания убить его.

* * *

— Пап, дядя Оуэн умирает? — спрашивает Мэйсона Киллиан, сидя на его коленях и наблюдающего за мной.

Я, развалившись на диване, страдаю от боли. Уайт сказал, что это еще не самое худшее, настоящий отек и страдания начнутся либо на второй, либо на третий день. Засунув кусок льда в рот, хочу умереть. Я очень надеюсь, что игра стоила свеч. Если Мишель не оценит моих жертв, то я вырву свой язык с корнем и засуну его глубоко в задницу Мэйсона за то, что подверг меня таким страданиям.

— Еще нет, — отвечает сыну парень, щелкнув канал, ища что-то более интересное, чем новости, и бросает на меня взгляд. — Но скоро начнет.

— Дядя Оуэн, тебе нельзя умирать! — восклицает Далия, сбегая по лестнице в чистой ночной одежде. Хантер, уставший и потрепанный следует за ней. — Кто будет защищать меня от драконов?

— Я тебя постоянно защищаю, — бурчит Киллиан, спрыгнув с колен Мэйсона и подойдя к Далии. — Идем смотреть книжки?

— Но я хочу поиграть с дядей Оуэном, пока он не умер, — хнычет Далия.

— Перестаньте нести чушь, оба, — положив руки на макушки детей, говорит Хантер и разворачивает обоих лицом к дивану. — Сидите здесь. Можете взять книжки и игрушки, но не пропадайте с поля моего зрения. Все понятно, сопляки?

— Да, сэр! — отсалютовав произносят дети и мы с Мэйсоном удивленно смотрим на Дэвиса, тот лишь пожимает плечами.

— Я где-то читал, что детей надо воспитывать, как в армии.

— Из тебя хреновый отец, — качает головой Мэйсон.

— Хрень! — вновь радостно восклицает Элиас, сидящий на кресле и, слава богу, не грызущий собственные руки и ноги.

Я закатываю глаза, поднимаясь с дивана. Клянусь, к концу этих выходных я отупею из-за этих двух придурков. Я ненавижу фильм «Тупой и еще тупее», а Мэйсон и Хантер сплошная интерпретация этой фигни. Каждый раз, когда один из них открывает рот, у меня отсыхает очередная клетка мозга.