С неба падали крохотные ледяные кристаллики, сопровождаемые обильной дождевой моросью. Свинцовые тучи нависали над самой головой, неиллюзорно давя на насупившийся и потемневший от пролитой влаги мегаполис. А воздух вокруг нас, кажется, был довольно прохладен, но я, проведший во мраке и сырости зарытого гроба неопределенно долгое время, практически не ощущал холода.

В общем, не нужно иметь выдающийся ум, чтобы понять, что погода совсем не располагала к отдыху на голой земле. Но я никак не мог решиться прикоснуться к бархатной коже Марины своими исцарапанными грязными ладонями. Сорванные ногти на моих пальцах выглядели кровоточащими язвами, забитыми черной землей. И одна только мысль, что это убожество дотронется до милого кукольного лица девушки, казалась мне просто кощунственной.

— Эй, Мариш… Маришка, очнись, — потряс я красавицу, желая привести в чувство.

Девица слегка поморщилась, словно от головной боли, что-то невнятно пробормотала, но глаза так и не открыла.

— Давай-давай, родная, дома отдохнешь, — настойчиво тормошил я ее. — Не валяйся на земле, а то простынешь еще…

Кое-как заставляя напрягаться ослабшие мышцы, я чуть приподнял Марину, подложив руку ей под спину.

— Ох… — тихо выдохнула она, и ее ресницы слегка задрожали. — Привидится же такое…

А потом веки девушки распахнулись, и в меня вперился потрясенный взгляд ее светлых глаз. Секунда. Другая. Третья. Осознание того, что над ней нависает лицо покойного бывшего парня, и что она в самом деле находится на кладбище, в окружении надгробных камней и памятников, безжалостно вторглось в ее разум. Леденящий душу ужас парализующей волной прокатился по телу Марины, дотягиваясь до самого сердца. Темный дар очень красочно передал мне ее ощущения, и я будто бы сам почуял, как колючие лапы страха стискивают грудь.

Губы девушки задрожали, и мне показалось, что она собирается закричать, и именно в этот момент я мысленно послал к дьяволу все условности и приличия. Не для того я лез к свету сквозь промерзшую мокрую землю, чтобы идти на поводу у своих природной робости и неуверенности. Не для того восстал из мертвых, чтобы упустить свой шанс…

Порывисто наклонившись вперед, я приник к губам своей возлюбленной. Сперва нерешительно и боязливо, но потом все более напористо и пылко. После длительного прозябания в промерзшей могиле, чужое дыхание и кожа показались мне обжигающе горячими. Земляная пыль царапала наши губы — мои, стылые и твердые. И Маришкины. Теплые и мягкие.

И одному богу известно, сколько бы это продолжалось, если б девушка ответила на поцелуй. Однако в моих объятиях она обмерла и напряглась, до зубовного скрежета стискивая челюсти. Я вынужден был прерваться, потому что ощутил себя каким-то мерзким насильником.