Однако Хуршеджон отнесся к произошедшему философски, с пониманием. Он посчитал, что сам виноват в случившемся. Что не следовало сближаться с девицей, не спросив на то разрешение у ее родственников. Соответственно и обращаться в правоохранительные органы не стал, а просто сбежал из своего маленького городка. Вроде как по его прикидкам в Душанбе скрыться от молодых и злых братишек Иклимы было гораздо проще. А то Хуршеджон небезосновательно опасался, что третьей встречи с ними он уже не переживет.

В столице же мужчина скитался по разным ночлежкам, обеспечивая себя мелкими подработками, и в целом перспективы на будущее имел весьма кислые. Но тут словно божественное провидение на него сваливаются слухи о том, что какая-то фирма из России нанимает людей на стройку. Поговаривали будто платят там не просто хорошо, а прямо щедро, да и квалификацию особо не проверяют.

Вместо того чтобы насторожиться такому неоправданно привлекательному предложению, Хуршеджон решил, что это шанс, посланный ему небом. Иностранец смело отправился в филиал подозрительной организации, сдал документы, а через неделю уже сидел с сотней земляков в салоне чартерного рейса, направляющегося в Москву.

И до тех пор, пока трудовые мигранты не приземлились в нашей столице, все у них шло прекрасно. Но стоило им только выйти из аэропорта и загрузиться в двухэтажный туристический автобус, как нить внятных воспоминаний обрывалась. А дальнейшая мешанина из звуков, образов и болезненных ощущений в голове Хуршеджона не поддавалась расшифровке. Он не понимал, где он находится, что с ним делают и куда перевозят.

Самая последняя относительно читаемая картина, запечатленная в сознании покойника, оказалась связана с каким-то плохо освещенным помещением. Там было холодно, но на удивление сухо. Тусклый свет низких ламп практически не пробивался к глазам сквозь плотную ткань мешка, натянутого ему на голову. Связанные за спиной руки затекли до такого состояния, что Хуршеджон перестал их чувствовать…

— Это все мои? — выудил я из вороха предсмертных воспоминаний чью-то реплику, сказанную по-русски.

— Да, босс велел… твои… делай… быстрее… как хочешь… — прозвучал в ответ другой голос. И поскольку иностранец нашим языком владел плохо, то его мозг запомнил только те слова, которые смог распознать.

А дальше было темное и непроглядное ничто. На этом месте человеческий разум угас, потеряв множество своих функций, и бедолага Хуршеджон даже не понял, как умер. Дальнейший его путь теперь уже навсегда останется загадкой…

В общем, все что мне стало известно от покойника, это лишь название фирмы, которая нанимала людей в Таджикистане, да голос инфестата, предположительно обратившего приезжих рабочих в нежить. И я бы не стал считать второе обстоятельство зацепкой, если б мне тембр не показался каким-то смутно знакомым. Словно я когда-то слышал его, но никак не мог припомнить, где и от кого…