— Ты кто такой, и что тебе нужно? — угрожающе прорычал я, с огромным трудом выталкивая слова из враз осипшего горла.

— Возвращайся в машину, иначе она умрет! — не стал отвечать на мой вопрос оживший труп. — Если вздумаешь ехать следом или звонить в органы, будешь соскребать ее мозги с асфальта.

Кукла действовала относительно спокойно и уверенно. Она не выказывала признаков паники или опасений. Но, по сути, это и не казалось удивительным. Ведь тот, кто руководит мертвой плотью, кто смотрит на меня сквозь чужие глаза, находится сейчас далеко-далеко отсюда. Его собственной шкуре ничего не угрожает, и у него нет поводов для волнения. Но это только пока…

— Я найду тебя, пидорас, — пообещал я, глядя прямо в глаза мертвяка. — Кем бы ты ни был и как бы глубоко не спрятался. Твой единственный шанс разойтись со мной миром, это немедленно опустить пушку и свалить в закат. В противном случае, я перетряхну всю Москву и выволоку тебя за яйца…

— Вали. В тачку! — членораздельно рявкнул покойник, с силой вдавливая пистолет в висок матушки.

Перепуганная заложница вскрикнула от боли и зажмурилась, не решаясь шевелиться. И это правильно, ведь в ее положении сопротивление и вовсе бессмысленно. Страх, испытываемый мамой, надежно подпитывал мертвеца, и грубой силы в нем от этого бурлило больше, чем в откормленном половозрелом медведе.

А я, сука, все никак не мог решиться выстегнуть последнего урода некроэфиром! Он так качественно закрывался от меня телом матушки, что риск зацепить ее тьмой оказывался необычайно велик. Вот бы мне сократить расстояние хотя бы вполовину…

— Мам, не переживай, все нормально, — успокаивающе обратился я к родительнице. — Постарайся бояться как можно меньше. Эта падаль кормится твоими эмоциями…

— А ну закрой пасть! — рявкнула кукла, остервенело вдавливая пистолет в голову заложнице.

О том, насколько болезненным вышел новый тычок, я мог без труда понять по затопившим пространство миазмам. Они легко докатывались до меня на расстоянии полдесятка метров, и их вполне должно было хватить, чтобы нырнуть в «сотку…»

Собственно, так я и решил поступить. Почему-то во мне возникла истовая убежденность, что нельзя давать злоумышленнику ни единой минуты на раздумья. Иначе случится полный и непоправимый аллес. Отдать свою мать в руки неизвестного инфестата, как по мне, было равносильно тому, что ее убьют прямо на месте. Или даже хуже.

Стараясь не думать ни о чем плохом, я прыгнул в течение чужой боли, как в морскую пучину, и помчался вперед, развивая с места умопомрачительную скорость. Зрение мое обострилось до таких пределов, что ночная темнота расцвела невидимыми в обычном восприятии цветами и деталями. Я в мельчайших подробностях успел рассмотреть каждую буковку на затворной раме оружия и помолиться, чтобы руководящий действиями покойника одаренный не заметил той маленькой ошибки, которую он на моих глазах совершил уже дважды.