— Не знаю такого. — Пестов сунул руки в карманы, и визитка так и повисла в протянутой руке.
— Тогда к делу. — Кирилл убрал визитку в нагрудный карман, не меняясь в лице. — Искали мы вас по адресу вашей бабушки. Там теперь живут другие люди, но соседи подсказали ваш дом. Они же сказали, что сегодня вы вывозите последнее.
— Беляев, это про них вы говорили? — Пестов покосился на меня.
Я кивнул.
— Мы не отнимем у вас много времени, — продолжил Кирилл. — Довожу до вашего сведения. В начале месяца в моём присутствии Максим уступил Герману Львовичу двадцать тысяч рублей из своей доли, чтобы одна вещь ушла именно к нему, а не к тому, кто предлагал больше. Теперь тот же агент продаёт тому же покупателю ваш сундук. Кроме того, Герман Львович до сих пор должен Максиму десять тысяч. Наши люди слышали в зале, как об этом говорили. — Он чуть развёл руками. — Мы считаем, вы вправе знать, кто здесь чьи интересы представляет.
Двадцать тысяч я и ждал услышать. А десять, выходит, их люди в зале тоже расслышали, и вот это мне совсем не понравилось. Кирилл выдержал паузу как раз такой длины, чтобы в неё успел влезть мой ответ. Только я в неё не полез.
— Со своей стороны мы готовы предложить… — Кирилл раскрыл папку и потянул из неё верхний лист.
Стоя от Кирилла в шаге, я видел наверху листа «Пестов». Лист пополз из папки, и из-под него выглянул второй. Бумаги клиента на приёмке всегда читаешь через прилавок, вверх ногами, и от этой привычки уже не отучишься. А на втором было напечатано «Сорокина О. И.», и ниже карандашом приписано: «козий сыр — оптовка, к 6:00 — день?». Вот тебе и козий сыр. Я отвёл глаза, пока Кирилл не заметил, куда я смотрю.
— Погодите, — перебил Пестов, и лист так и остался у Кирилла в руке. Пестов повернулся к Ветрову. — Герман Львович. Это правда?
Ветров выпрямился над сундуком не спеша.
— Правда, — признал Ветров. — Десять тысяч я Беляеву должен и отдам. Двадцать тысяч он уступал из своих денег, не из ваших. А с вами у нас всё, как договорились в понедельник. Торговаться я не буду. А за что плачу, лучше покажу.
Он вынул розетку из сундука двумя руками и повернул к Пестову изнанкой.
— Вот здесь, у края. — Ветров провёл ногтем. — Борозды, по четыре в ряд. Это пальцы мастера, который её отливал сто с лишним лет назад. Заглаживал гипс рукой, да так и оставил.
Пестов вынул руку из кармана и приложил пальцы к бороздам. Легли почти точно.
Ветров повернул розетку лицом.
— А грязь эта хозяйкина, Тимофей Олегович. Здесь вся побелка, сколько её клали, и копоть от люстры. Я под этим потолком не жил и не знаю, какой розетка была эти сто лет. А хозяйка жила и помнит её такой. Я бы склеил почти без шва, но по швам легла бы новая побелка, а копоть по кругу пришлось бы подкрашивать на глаз. Таких заказов у меня немного, и хозяева хотят назад свою вещь, а не похожую. Для них мне сундук и нужен. — Ветров положил розетку на одеяло и добавил: — А что край с бусинами не отбит сто лет назад, а лежит в крошке, вчера увидел не я. Это увидел мой коллега.