— Вдвоём — это с кем? — насторожился Арсений.
— С часовщицей с Кировградской, Сизовой, — ответил я. — Её мастерскую в Доме быта в феврале через суд выселить хотят.
— Сизова? — переспросил Сеня. — Это которые Сизовы, часовщики? Пускай. Глаза у меня уже не те, батарейки с браслетами мне одно мученье. Ей отдам.
Нину я набрал обычным звонком, номер её у меня был, а объяснения приберёг до встречи.
— Нина, приезжайте к Сене на Калинина, — сказал я. — Сейчас. С рулеткой.
— Что мерить? — спросила Нина.
— Встанет ли ваш верстак, — ответил я.
Трубку она положила без всякого «до свидания».
— Позовёте, я наверху, — сказал Арсений, убирая телефон в карман. — Я над вами живу, в бабушкиной двушке.
Нина приехала минут через двадцать, в рабочем халате под серым пуховиком. Спорить готов, из-за верстака она встала на минутку, да так и поехала.
— Сизова, — представилась она Сене и протянула крепкую руку. — Нина.
— Пахомов, — ответил Сеня, пожимая её. — Сеня.
Про аренду на двоих с января я рассказал коротко, мастеру разжёвывать незачем. Нина выслушала, не перебивая, и обвела глазами подвал: дверь на улицу, окно под потолком, Сенин верстак и по стенам сотни часов. Взгляд этот я узнал, сам так прицениваюсь к квартире перед описью.
— У меня мастерская есть, — сказала она. — В чемодане.
— Есть, — согласился я.
— Работать там можно, — рассудила Нина. — А приёмку не поставишь. Комната два на два, и лезть туда через крышку, по табурету. Дед с ходиками туда полезет? Не полезет. А на полу в коридоре я приёмку вести не стану. Коридор Дома быта к февралю и так опустеет.
— Раньше февраля вас оттуда не выставят, — напомнил я.
— Вы говорили, — кивнула Нина. — Раньше не выставят. А в феврале суд, и его можно проиграть. Тогда опять как в ноябре. Ищи угол, а найдётся сырой на Бакинских комиссаров. — Она глянула на дверь. — А тут вход с улицы. Клиент с тротуара — и сразу ко мне.
— А съеду я, весь подвал под бар уйдёт, — вставил Сеня.
— И второго такого не будет, — согласилась Нина. — Подвала с часовщиком на Уралмаше больше нет. Декабрь у меня сытый, батарейки, браслеты под ёлку. Январь из него закрою.
Она достала из кармана рулетку и пошла к Сениному верстаку. Мерила она молча и долго, от стены до верстака, от верстака до окна, а потом ещё присела и поглядела, как из окошка падает свет.
— Встанет верстак, — сказала она.
— Половину потяну, — продолжила она, сматывая рулетку. — А остальное?
— Вторую половину поделим, — ответил я. — Из сорока пяти тысяч вы платите двадцать две с половиной, Сеня заплатит двенадцать с половиной, а оставшиеся десять тысяч в месяц внесёт наш Дом, с ночных торгов: за свою дверь, за Сенину ключницу.