Он завёл очередной — и над будильником у него в руках вспыхнула плашка.
Парень вздрогнул, заулыбался, сфотографировал будильник, что-то записал и отнёс его в угол, к ярким, которых стало пять. Следующий будильник, со спящей плашкой, он завёл, послушал и швырнул в кучу. Этот чуда ему не показал, и парень так и не узнает, что в нём что-то спало.
Я стоял в тени арки, сунув руки в карманы, и мёрз уже не от ноября.
«Ладья» не видит спящих плашек. Утром в ЖЭКе я понял это по глазам Гладких и обрадовался. Рано. Третьего ноября на Победы я боялся, что она скупит район оптом и не глядя, — так она и скупает. Всё подряд, мешками и за наличные — хлам дороже нас, серебро по весу, — а чего не видит, то берёт терпением, и парень в подсобке крутит ручки да щёлкает кнопками. Что проснётся, парень ставит в угол, а ночью, надо думать, «Ладья» несёт это в зал. Там вещь уйдёт независимому покупателю, и «Ладья» получит за неё честные очки.
Чемодан с нашей верхней полки «Ладья» неделю назад сбыла как хлам, а в ночь на седьмое он лежал у меня на столе с плашкой на сорок очков, и Кирилл долго разглядывал его изоленту. Узнал, выходит. Вот после той оплошности в «Ладье» и крутят теперь всякую вещь, прежде чем выбросить.
Бабушка с торшером, наверное, тоже получила деньги сразу, только рядом не нашлось никого, кто подсказал бы ей, сколько он стоит. Зое я выбил лишние три тысячи. А сколько таких бабушек прошло через эту скупку без меня? И если в торшере что-то спит, парень этого не заметит и швырнёт его в общую кучу. Заплатят меньше обычной цены, а вторую даже не увидят, и в правильные руки эта вещь не попадёт никогда! А правила Аукциона при этом вроде как и не нарушены.
Додумать мне не дал Жека. Он вылетел из задней двери скупки во двор уже без сумки, деньги в кулаке, а лицо такое, будто его обсчитали в собственном ларьке.
— Ноль! — заорал он на весь двор. — Серый! Ноль очков!
Серый, тоже из «Трёх полос», Жекин сосед по столу в зале, курил у мусорных баков и ждал.
— Чего ноль? — Серый даже сигарету изо рта не вынул.
— Зажигалка! — Жека потряс зажатыми в кулаке деньгами. — Я её в июле на Шарташе, на озере, рыбаку толкнул, мне тогда пять очков дали! А вчера он звонит, деньги ему нужны, просит выкупить. Выкупил, пятьсот рублей отдал. Сдал сюда за две тыщи — а очков ноль! Я ж её чужому продал! Всё честно!
— Одна вещь даёт очки раз в год, баран. — Серый стряхнул пепел. — Тебе Надежда ещё прошлой осенью говорила. Продал раз — и больше очков за неё в этом году не будет, хоть рыбаку продавай, хоть Папе Римскому.