Делитесь впечатлениями, обсуждайте поступки героев, стройте теории, спорьте друг с другом, рассказывайте, чего ждёте от следующих глав. Нам действительно интересно читать ваши мысли, а не просто смотреть на растущие цифры.
Мы с соавтором очень стараемся над этой историей, и ваша активность — лучшая мотивация писать больше и выкладывать чаще!
А мы пока пойдём готовить обещанные главы! 🚀
Глава 8
Седьмого ноября, в десять утра, Денис отпер железную дверь с торца Дома быта на Кировградской и пропустил меня вперёд.
— Бытовое обслуживание населения, — объявил он голосом экскурсовода. — Ноги вытирай. Тут люди с семьдесят девятого сидят, наследишь — ещё сорок лет поминать будут.
Дом быта на Уралмаше знает любой. Соцгород строили сразу с баней, школами, клубом и фабрикой-кухней. А что людям ещё и набойки ставить надо, вспомнили только в семьдесят первом и поставили бетонную коробку в два этажа, с окнами сплошной лентой. Женщина с утюгом и мужчина с разводным ключом на торцевой мозаике смотрят в светлое будущее так, будто там вот-вот дадут аванс. «Б» в буквах «ДОМ БЫТА» над входом не горит, сколько я себя помню, и вечером с остановки читается «ДОМ ЫТА». Мама водила меня сюда подшивать брюки, и в детстве я всерьёз думал, что ыта — это такой зверь.
Перед уходом из магазина я ещё навёл на квитанцию «Зенит». А вдруг покажет, чья там буква? Как бы не так. Квитанция в видоискателе стала такой, какой её сделали, чистой, как из пачки, без чернил и без штампа. Фамилию-то приёмщица вписала потом, а что дописали потом, оттиск «Смены» не показывает.
Но уже на пороге я глянул сквозь стену и чуть не сел на ступеньки.
Плашек на первом этаже висело штук пятнадцать, над прилавками, за перегородками, в шкафчиках. Да только это ещё цветочки были. Под ногами, в подвале, их оказалось больше, сквозь пол не сосчитаешь, бледные и яркие вперемешку, как окна девятиэтажки зимним вечером, когда все вернулись с работы.
— Ты чего завис? — спросил Денис.
— Задумался, — ответил я, выпрямляясь на пороге. — Показывай, что у тебя тут.
Пахло внутри обувным клеем, горячим утюгом и лаком. По коридору шли двери с табличками, написанными ещё советским шрифтом, — «Ремонт обуви», «Ремонт часов», «Меха. Пошив и ремонт», «Ключи». «Химчистку» запирал навесной замок, и под ним висело объявление «Временно не работает», пожелтевшее так, что слово «временно» можно было уже не писать.
Из «Мехов» навстречу нам выкатилась маленькая круглая женщина лет семидесяти в синем рабочем халате, с портновским сантиметром на шее и очками, поднятыми на лоб. Голосом таким на вокзале объявляют поезда.