Ветров промолчал, да я ответа и не ждал. Бечёвку он завязал тем же узлом и, зажав книгу под мышкой, ушёл.
«Ладья» ездила по этим записям раньше нас. Завтра у меня будет час, чтобы выбрать, с какой двери начать самому.
Сегодня я нашёл нужного человека для одной вещи и получил девяносто пять очков.
В книге таких историй могло быть на годы работы.
Глава 13
Тринадцатого ноября, в пятницу, в половине десятого утра я поднимался на четвёртый этаж на Шефской. Пятница, тринадцатое, оценщика не пугает, подделки нам несут и по понедельникам. Во внутреннем кармане лежали пять тысяч рублей для Клавдии Семёновны, которые Алла завернула в кальку, и рядом с ними бирка «Атрибуция: Беляев». Бирку я с ночи так и не вынул, да и с чего бы, при честных деньгах ей самое место.
Клавдия Семёновна открыла на первый звонок.
— Беляев. — Она придержала дверь плечом. — Я вас ещё на лестнице по шагам узнала. Вы через ступеньку ходите, так у нас только сантехник бегает, когда у соседей течёт.
— Ваши пять тысяч, Клавдия Семёновна. — Я протянул ей свёрток. — За готовальню.
— Калька. — Она поднесла свёрток к самым очкам и потёрла уголок пальцами. — Заводская, у Коли такая же была. Тогда и считать не стану. Кто деньги в кальку заворачивает, тот их уже три раза пересчитал.
— Я обещал до рубля, — напомнил я и взял свёрток обратно. — Значит, считаем.
Развернув кальку, я вкладывал ей в руку тысячные по одной и считал вслух, пока не набралось пять.
— Как в сберкассе, — засмеялась Клавдия Семёновна. — Коля мне так зарплату в фартук считал. — Она сложила деньги вдвое. — Коле на оградку. Памятник поставила, а оградку не потянула.
Уже на пороге я задержался.
— Клавдия Семёновна, а отец Германа Ветрова к Коле часто ходил? — спросил я. — Запись про Колю ведь он делал.
— Я ночью тоже лежала и думала, — призналась она. — Лев Германович. По субботам, лет двадцать. Ни разу за стол не сел, стоял в прихожей с палкой, как на вокзале. Коля ему кофе нальёт, а он понюхает и отдаст. Постоит и пишет в свою книжечку. Коля смеялся, что Лев Германович нас в опись вносит.
Двадцать лет по субботам, и это к одному Коле. А сколько таких прихожих старик обошёл по городу?
* * *
К одиннадцати я был у Ветрова. Мастерская занимала первый этаж старого купеческого дома в центре, и в бывшей витрине, на подставке, стояла гипсовая розетка в метр шириной, из тех, что крепят к потолку под люстру. На плашке над ней, повёрнутой в мастерскую, стояло «держит дверь для своих» и зарок «не продавать». Слово в слово как над нашим самоваром! А тут розетка с купеческого потолка, под которой сто лет назад пили чай. Я простоял перед ней дольше, чем требовала вежливость.