— Не продавай, — сказал я, когда колокольчик затих. — Сто пятьдесят тысяч за жаровой самовар с помятым краном, которому красная цена тысяч восемь, платят не за самовар. Значит, он им нужен больше денег. Москва за так не платит, сама же сказала.
Про дверь я говорить не стал. Позавчера по видео она ясно сказала, что знать не хочет.
Лариса подняла глаза от калькулятора — сначала на меня, потом на самовар.
— Подумаю, — повторила она.
Теперь она отвечала мне, а не Кириллу.
Глава 4
Денис позвонил второго ноября в десять вечера, когда я, собираясь на смену, доедал вчерашние пельмени.
— Макс, я думал, после твоей ручки меня уже ничем не удивишь, — сказал он вместо «привет».
— Что случилось? — спросил я.
— Малый Исток, — выпалил Денис. — Виталик. Тот самый, со смесителем. Вчера слился, сегодня я до него добрался. И он, Макс, по паспорту Виталик! С усами. Смеситель, полочка и шкаф-купе в придачу — семь тысяч. Сажусь писать заказ твоей… моей ручкой, пишу «работа — семь тысяч», а под строкой его почерком с завитушками проступает «Расплачусь хламом из гаража, пусть сам разбирает». Я ему бланк под нос. Он краснеет, как свёкла в борще. Ладно, говорит, коробку хлама засчитаем за восемьсот, остальное деньгами. И отдаёт шесть двести! Макс, Виталик! Деньгами!
— Поздравляю, честно. — На этот раз без всяких подколок, я и правда за него обрадовался. — Ты ради этого звонишь?
— Не ради этого. — Денис понизил голос, будто Виталик мог подслушать из Малого Истока. — В коробке свёрла, «За рулём» за восемьдесят седьмой год и фотоаппарат. Ну я и глянул в видоискатель на свой ящик с инструментом, на мой красный, ржавый, который я на Шарташе в озеро ронял. Макс, а там он новый! Краска как с завода, наклейка «Зубр» целая, а я её в пятнадцатом году содрал. Убираю фотоаппарат — ящик опять ржавый, гляжу — новый, и так раз пять. Приезжай. Или я пью.
— Какой фотоаппарат? — Вилку я отложил, пельмени остывали дальше без моего участия.
— «Смена», — уточнил Денис. — Чёрная, пластмассовая, с колёсиками.
— Вези в магазин, я с одиннадцати на смене, — ответил я. — И не пей, тебе ещё рулить.
— Везу, — согласился Денис. — И свой ржавый ящик прихвачу. Сам сравнишь.
* * *
С утра в магазине ничего не изменилось. Полки так и стояли пустые после вчерашней оптовой скупки, дублёнки висели на вешалке, самовар скучал в углу витрины. Ларисин калькулятор лежал на стойке, а под ним бумажка, и на ней её рукой «400», «−150», «250». Кирилл дал ей срок до конца недели, и Лариса считала, а что решила, не говорила. Двести пятьдесят ей не хватало даже с конвертом Кирилла, и на спасение этот конверт никак не тянул. Но сто пятьдесят есть сто пятьдесят.