Чем больше тысяч ляжет в её кассу, тем дальше будет Ларисина рука от этого конверта. Спасать комиссионку на Ильича я взялся, само собой, не из любви к хрусталю. Хрусталя в ней, спасибо «Ладье», и не осталось.
В половине двенадцатого у крыльца встал «Ларгус». Боком в дверь Денис протискивается всегда, но сегодня у него хоть оправдание было. В одной руке красный ящик, под мышкой картонная коробка из-под бананов, борода дыбом, а глаза такие, будто он видел НЛО и боится, что ему не поверят.
— Вот. — Денис поставил коробку на стойку.
Фотоаппарат лежал сверху, и над ним висела плашка. Ничего, подождёт, сперва я назову вещь сам. Чёрная пластмасса, потёртые бока, на объективе «Т-43».
— «Смена-8М», — сказал я, наклонившись над коробкой. — Ленинградское оптико-механическое объединение, самый массовый фотоаппарат в мире, их наделали миллионов двадцать. В магазине стоил пятнадцать рублей, на «Авито» сейчас пятьсот, и то в базарный день. У меня такая в пятом классе была. Я ею однажды снял весь класс, только головы в кадр не попали. До Дома Метенкова этот снимок так и не дорос.
— Ты посмотри в неё, — не вытерпел Денис. — Потом хвастайся.
— Сначала опись, смотрины после. — Я взял «Смену» и прочитал плашку.
Предмет: фотоаппарат «Смена-8М».
Свойства предмета
Что делает: в видоискателе вещь видна такой, какой её сделали.
Зарок: смотреть, не снимать. Щёлкнешь затвором — видоискатель ослепнет.
Вторая цена: 22 очка.
Именной курс: 55 очков.
— Ты чего в воздух уставился? — спросил Денис.
— Читаю, — ответил я.
— Где? — Денис завертел головой.
— Долго объяснять, — отмахнулся я.
Бледное «22» висело над моей рукой, а я всё перечитывал строку «такой, какой её сделали». Стояло бы там «новой», я бы и бровью не повёл, новой бывает и подделка. А «такой, какой её сделали» для оценщика совсем другой разговор, и ещё какой.
Проверять я начал на своём. «Амфибию» я снял с руки и положил на стойку циферблатом вверх, а в видоискателе узнал её не сразу.
Царапины со стекла пропали все, даже та глубокая, от поручня в трамвае. Зелёная краска на цифрах стала яркой, будто её только что нанесли. А заводная головка была другая. Родную я потерял лет восемь назад, и мастер на вокзале поставил мне гладкую, какая нашлась. С чужой головкой «Амфибия» — амфибия только по надписи, и в душ я часы снимаю. В видоискателе же головка была с выпуклой звездой. Та самая, родная, заводская, которую я с тех пор не видел.
Я опустил «Смену», и на стойке снова лежали мои часы во всей красе, исцарапанные, с гладкой головкой. Поднял — звезда. Опустил — гладкая.