Ветров перегнулся через верстак и наклонил книгу к лампе сам.
— «Ладья» мне её этой ночью вернула, — глухо сказал он. — До утра просидел, листал. И обрез смотрел, и переплёт, все листы по одному перебрал. А ничего не увидел.
— Вы смотрели, не порвали ли, — ответил я. — А я смотрел, что стёрли.
Ветров помолчал.
— Хороший у вас глаз, приёмщик, — признал он.
Я уступил ему лампу.
— Сбоку и низко, — подсказал я. — Как гравировку на крышке.
Ветров повёл светом по полям, медленно, по сантиметру, и против «Трёх полос» проступило «13.11».
— Сегодняшнее. — Пальцы у Ветрова на обложке сжались. — В отцовской книге «Ладья» карандашом писала, как в тетрадке по арифметике.
— И стирала как двоечник, — заметил я и забрал лампу. — А «куп.» против «Трёх полос» поставить ещё не успела. Похоже, их дверь покупают сегодня.
* * *
Через три страницы лампа нашла ещё одну стёртую пометку. «Часы и ключи, подвал на Калинина. Вход — стекло в двери подвала. Привратник — ключница-домик. Свои — Сеня Пахомов и кто с часами придёт». Эту строку старик вписал фиолетовыми чернилами, а Кирилл против неё приписал карандашом «аренда, долг 48, 25.11».
Сорок восемь тысяч долга за аренду, срок — двадцать пятое ноября, а галочки «куп.» нет. Ключницу «Ладья» ещё не купила, но уже знала, к какому дню Сеню прижмёт аренда. Значит, мне к Сене надо раньше двадцать пятого и раньше «Ладьи». Сегодня же.
— А ваши двери «Ладья» по этой книге тоже считала, Герман Львович? — Я кивнул на гипсовую розетку в витрине.
— Отцовских дверей считать уже было нечего, — ответил Ветров, не снимая ладони с обложки. — У отца было пять своих дверей, и места свои, и привратники. Умерли вместе с ним, в одну неделю, в августе. — Он показал подбородком на розетку. — Сам я хожу через неё.
Сочувствие тут только помешало бы, и лампу на страницу я вернул молча.
К последнему листу я добрался на пятидесятой минуте. Бумага у старика кончилась раньше, чем записи, и последнюю он вывел уже на картоне задней обложки. «Кофемолка Н. Ш. Меняет зарок. Новый зарок вещь берёт по хозяину: чем грешен, тем и свяжет. Видел трижды».
«Н. Ш.» — это Николай Шувалов, Колина кофемолка. Так вот почему старик двадцать лет только нюхал Колин кофе!
— Я хочу знать, кого и чем эта кофемолка уже связала. И знать раньше, чем из неё кто-нибудь ещё выпьет кофе, — сказал я. — Расскажете мне все три отцовских случая — зачту вам часть долга за «Смену».
Ветров долго смотрел на отцовское «видел трижды».
— Подумаю, — ответил он, на этот раз без длинной фразы.
До конца часа он больше не сказал ни слова, а я ещё раз прошёл с лампой поля, от подвала на Калинина до обложки. Карандаш я теперь пропускал, читал одни чернила и, скажу честно, по-хорошему завидовал старику. Наше ремесло на том и стоит, чтобы знать, у кого какая вещь и к кому ей идти, и старик знал это про весь город. А Кирилл по тем же строкам искал одно — чью дверь купить. Ветров щёлкнул секундомером на шестидесятой минуте, закрыл книгу и завязал бечёвку.