— Думайте, Герман Львович. — Я забрал с верстака смартфон. — Только вашу книгу «Ладья» копировала, и «видел трижды» тоже прочла. Тех троих она будет искать без вас.
* * *
Если верить книге старика Ветрова, «Три полосы» ходили на Аукцион через ларёк Юры Кабанова, и дверь там держала табличка «ПЕРЕРЫВ» в окне. Но против Кабанова Кирилл не записал никакого долга, только сегодняшнее число. Видно, никакая беда Кабанова не прижимала, и ему просто предложили цену.
А Жека из «Трёх полос» теперь ночами крутился в зале при Кирилле и носил ему мои разговоры. Продаст Кабанов табличку, пока Жека в зале, и дверь «Трёх полос» умрёт у Жеки за спиной. Выйти он сможет только через чужую дверь, если её хозяин запишет его у Надежды Аркадьевны своим гостем, и чья дверь его выпустит, тому он и будет должен. Я бы Жеку и предупредил, только позвонить ему не мог, фамилии его я не знал.
Зато фамилию хозяина таблички книга старика мне дала. Выйдя на крыльцо мастерской, я нажал вызов на пустом наборе и назвал смартфону, кого ищу.
— Кабанов Юрий, хозяин таблички «Перерыв». Насчёт двери «Трёх полос».
Кабанов ответил басом, за спиной у него грохотали ящики:
— Ну?
— Беляев, «Дом быта», — представился я. — «Ладья» сегодня покупает вашу табличку, а своих-то вы предупредили? Жека через неё ночью пойдёт.
— Табличка моя. Кому хочу, тому и продаю, — отрезал Кабанов. Снова грохнули ящики. — А со своими я как-нибудь без вас разберусь. Понял?
— Ваша табличка — ваше дело. Всего доброго. — Учить его вежливости по телефону я не нанимался, только хмыкнул и отключился.
Что ж, ночью сам с Жекой поговорю. Будет ему сюрприз.
* * *
Мастерскую Сени Пахомова я нашёл к часу дня, по жестяной вывеске «Ремонт часов. Изготовление ключей» над спуском в подвал на Калинина. Внизу, на застеклённой двери, висела записка «Звонок не работает. Стучите громко, мастер глуховат». Я и постучал от души, так, что задребезжало стекло. Никто не отозвался, и я толкнул дверь.
Сотни часов тикали в подвале вразнобой, как воробьи на проводах. Та самая ключница-домик из амбарной книги красовалась на гвозде у порога, деревянная, с резной крышей, а на её крючках висели чужие ключи с бирками вроде «кв. 14, Люба — цветы поливать», «гараж 212, Толик в рейсе до пятницы» и «баба Нина, если не откроет — звонить дочке». А над домиком, лицом в комнату, висела плашка, которую я знал наизусть по нашему самовару.
Хозяин, старик лет семидесяти пяти, сидел за верстаком под лампой, с часовой лупой в глазу, и глуховатым записка назвала его разве что из вежливости. Обернулся он, только когда я подошёл вплотную.