Именной курс: 20 очков.
За проверку в ванне мне никто ни копейки не платит, и к зароку такая прогулка отношения не имеет.
Мухин взял калоши за задники, и над его рукой повисла только вторая цена. Калоши ему не по руке, значит, взять силу можно.
— Тогда хоть силу их на час одолжите, — пошутил я. — Чтобы носки спасти, если обманули.
— Силу забирай, — хмыкнул Мухин. — Только сами не трогай.
«На час»: сила калош — у тебя. Вернётся к Мухину через час.
Сработало! Мухин разрешил в шутку, а Аукциону хватило и шутки. Хоть бы тепло по ногам пошло, для уверенности, — так нет, ничего. Я снял куртку, повесил её на край стола и шагнул в ванну в своих зимних ботинках с рынка «Таганский ряд», которые боялись любой лужи.
Вода подалась под подошвой и толкнула меня обратно вверх. Я качнулся, взмахнул руками и поставил вторую ногу. Стою. Не тону.
Мухин наклонился поближе.
— Надо же, — произнёс он. — А на вид обычные. Где взял такие?
— На «Таганском ряду», — ответил я.
Хоть тут не соврал.
— А плашку почему не вижу? — Мухин прищурился на ботинки.
— За плашку отдельно просили, — отшутился я. — Денег только на ботинки хватило.
— Ты мне зубы не заговаривай. — Мухин протянул руку. — Сними один, дай посмотрю.
— В руки не дам, — ответил я. — Лот.
Мухин глянул на свои калоши и нехотя усмехнулся.
— Ладно, приёмщик, — сказал он, убирая руку. — Один — один.
Я осторожно подпрыгнул. Вода под подошвами дрогнула, но удержала. Мне тридцать четыре года, я стою на воде в ботинках с рынка — и не тону!
— Эй! — крикнул кто-то от «Трёх полос». — Приёмщик на табло!
Я поднял голову.
Новая строка «Беляев — 105» загорелась в самом низу табло, под тридцатью чужими, и смотреть на неё я мог бы хоть до утра.
Смеяться начали со стола «Трёх полос», и Жека даже жвачку выронил.
— Сто пять! — закричал он. — У меня долгов больше, чем у тебя очков!
Смех покатился по залу — от «Трёх полос» к столу «Ладьи», где засмеялись вежливо, в кулак, от «Ладьи» к «Квадрату», и «Квадрат» захохотал по второму разу. Сто пять против двух тысяч с лишним у «Ладьи» — и правда смешно. Громче всех смеялся Мухин, запрокинув голову, а я стоял на пружинящей воде и тоже улыбался, потому что строка была моя.
И вдруг Мухин смеяться перестал.
— Погоди. — Мухин опустил калоши. — Ты когда пришёл? В ночь открытия, на галерею?
— На галерею, — подтвердил я.
— А до той ночи очков у тебя был ноль? — уточнил Мухин.
— Ноль. — Я кивнул.
Мухин принялся загибать толстые пальцы, и мне даже интересно стало, на каком он остановится.
— Шесть ночей прошло, — подсчитал он вслух. — С нуля — и уже сто пять.