— Там ещё идти. — Жека махнул рукой вниз по улице, хотя идти там было всего ничего. — А у тебя, небось, давление.
Дед потрогал висок и приподнял крышку коробки. Внутри лежал старый советский утюг, обмотанный шнуром.
— Рабочий ещё. — Дед погладил утюг по боку. — Жена им всю жизнь гладила.
Жека сунул ему триста, захлопнул коробку и убрал в сумку.
Дед спрятал деньги во внутренний карман и заковылял обратно, а Жека повернулся ко мне. Ухмылялся он по-хозяйски, будто крыльцо ему сдали в аренду вместе с дедами.
— Крыльцо муниципальное, приёмщик, — бросил Жека. — Я узнавал.
— Даже в вашей скупке ему дали бы пятьсот. — Я кивнул вслед деду. — А ты сунул триста. Двести с давления берёшь.
— Бизнес, — пожал плечами Жека.
Плашки просвечивали сквозь клетчатый бок сумки. Три бледные — над утюгом, подстаканником и бог знает чем ещё, — и одна яркая. Её я прочитал. Зажигалка, «прикуривает на любом ветру».
Стоило мне шагнуть к нему, как Жека подхватил сумку и зашагал вниз по Ильича, в сторону скупки. Мне очень хотелось посмотреть, кому он несёт зажигалку, и я крикнул Ларисе в дверь:
— Лар, я на разведку.
— Иди уж, — отозвалась Лариса из-за стойки. — Распугивать тут некого.
* * *
Скупку открыли в кирпичной пятиэтажке, на месте бывшей «Оптики», и на стекле ещё проступали буквы «…ТИКА». Вывеску повесили новую, белую, с такими буквами, чтобы бабушки читали её с остановки без очков. Трое с пакетами ждали у двери, Жека как раз протискивался мимо них со своей сумкой, а изнутри тянуло кофе из автомата и резким одеколоном. Одеколон я узнал. Так пахнет Кирилл.
Внутрь я соваться не стал, там смотрели бы на меня, а мне надо было смотреть самому. Я свернул под арку во двор, потому что окна подсобок у магазинов на первых этажах всегда выходят на задворки.
Плашки висели и в квартирах, как везде на Уралмаше, — одна над чайником на третьем этаже, другая в дальней комнате на пятом. Только квартиры подождут, меня интересовал первый. Бледных в подсобке, за задней стеной скупки, было штук двадцать, низко и кучей, будто вещи свалили на пол. А в углу, в стороне от кучи, ровным рядом, как на полке, горели четыре яркие. Эти вещи уже отобрали. И одна из четырёх висела над Жекиной зажигалкой.
Решётку на окно подсобки поставили, а на занавеску пожалели. Внутри, боком ко мне, сидел парень во флиске со значком-ладьёй — тот самый, что во вторую ночь давал за будильник тридцать тысяч рублей и записывал что-то в телефон. Сейчас он заводил будильники. Покрутит ключ, приложит к уху, послушает, отставит и берёт следующий. Электрочайник, приёмник «Селга» и кофемолка ждали очереди на табурете, а под табуретом валялись пустые мешки из-под сахара, утренние, ЖЭКовские.