— Вот же ты человек, — рассмеялся Гриша. — Сам опаздывает, а всё веселится.
— Так я и без того время теряю, — ответил я. — Ещё и настроение терять — слишком щедро. Ну что, одолжишь «пунктуальность сапог»?
— Бери, — разрешил Гриша, всё ещё улыбаясь. — Для хорошего человека не жалко.
«На час»: сила сапог — у тебя. Вернётся к Шарипову через час.
Улыбку я прятать и не пытался, отступил от протянутых сапог и ответил:
— Знаешь, Гриша, я и в своих дойду. Успею.
— Точно? — не понял Гриша.
— Ага, — ответил я и спокойно спустился с крыльца.
Сапоги Гриша прижал к фартуку и унёс обратно. На ногах у меня остались мои ботинки, которые третий сезон держатся на честном слове. Только снег под ними теперь лёг иначе, твёрдо и без скрипа, как сухая доска, и скользить по нему подошвы разом разучились. Падать мне сегодня было некогда.
А зарок не бегать я помнил. Побегу — и сила уйдёт. Только ли взятая на час или вместе с ней и сапоги станут простыми насовсем, проверять я не собирался. Гриша одолжил мне час, а не сапоги, а сапогам ещё хозяина дожидаться — они его с восемьдесят шестого ждут.
Я пошёл шагом.
Сорок минут пешком за двадцать — так не бывает. И я шёл и смотрел, как из мелочей у меня под ногами собирается это «не бывает».
Оранжевый снегоуборщик выполз из-за поворота на первом же углу и расчистил передо мной тротуар до следующего перекрёстка, будто я его вызывал. Светофор дал зелёный, когда моя нога коснулась бордюра, не раньше и не позже. «Газель» с хлебом, которая неслась на жёлтый, встала как вкопанная, и водитель помигал мне фарами.
Через тот двор я срезаю летом, а зимой туда и соваться нечего, ворота на замке. Сегодня одна створка ворот стояла открытой, и дворник в оранжевом жилете как раз распахивал вторую. Женщина с коляской свернула в арку и освободила мне тропинку. Толпа, высыпавшая из вставшего у остановки трамвая, раздалась передо мной в стороны, как вода от носа катера. Я шёл, не прибавляя шагу, в куртке нараспашку, а мимо бежали люди, скользили и падали.
Зелёный на последнем переходе, на Ильича, уже мигал, и над светофором шёл отсчёт. Семь, шесть, пять. Ноги дёрнулись, не спросив у меня разрешения. Видишь мигающий зелёный — беги, так меня за тридцать лет приучил город. Удержался я только на самом краю бордюра и встал так резко, что мужик с пакетом налетел на меня сзади.
— Чё встал? — буркнул мужик.
— Не бегаю. — Я остался на бордюре. — Зарок.
Мужик покрутил пальцем у виска и побежал через дорогу уже на красный. Зелёный загорелся снова, едва я выдохнул, и я перешёл. Старая «Амфибия» на руке показывала без минуты двенадцать.