«Витрину заложить в первую неделю. Самовар вывезти на склад. Приёмщика уволить — в день подписания».
Три фразы, три точки. И ручка снова стала лёгкой.
Меня окатило холодом и весельем разом — так бывает, когда снимешь циферблат и наконец видишь, что под ним процарапано. Вот оно, то, чего нарочно не дописали в договоре на восемь листов. И «заложить» тут не про ломбард. Витрину закладывают кирпичом, как окна в доме под снос. А приёмщик — это я. Даже над последней строчкой мне было смешно. Меня уволили в тексте, которого в договоре нет, письменно и с датой подписания.
Но Кирилл стоял в трёх шагах, и виду я не подал.
— Прежде чем подписывать, прочитайте приложение. До конца. — Я развернул опись на стойке так, чтобы видели все.
Нотариус взяла лист, Лариса сдвинула очки на нос. Кирилл подошёл от витрины и прочитал. Лицом он владел, этого у него не отнять. Зато большой палец правой руки, который до этого крутил пуговицу пальто, замер.
— Интересно. — Кирилл поднял глаза от описи. — Это ваш сотрудник только что написал. Сам. Пока вы отворачивались, Лариса Геннадьевна.
— Сам — и чужим почерком? — Я провёл пальцем по столбику выше черты. — Вот мой. «Бирюса», дублёнки, самовар. А это чей?
Нотариус положила опись на стойку и сверила строки выше черты и ниже.
— Почерк отличается, — сухо сказала она и скосила глаза на мою ручку.
— Почерковедческая экспертиза не проводилась, — возразил Кирилл. — Это вообще не относится к предмету договора.
— Лар, он тебе что-нибудь от руки писал? — Я указал на нижние строки.
Лариса секунду смотрела на меня, потом достала из сумки плотную белую карточку, где в углу чернела ладья.
— Кирилл вчера у подъезда написал. — Она положила карточку рядом с описью.
«Лариса Геннадьевна! 08.11 в 12:00 — нотариус. Предложение действует до 12:00», — стояло на обороте, от руки.
Объяснять я ничего не стал. Просто показал на визитке «в 12:00», а потом в описи «в первую неделю».
Те же «в» с двумя животами, тот же наклон вправо, те же загнутые тире.
Лариса долго смотрела на написанное. Кирилл застыл и только переводил взгляд с листа на мою ручку и обратно. Плашки-то над шариковой не было, вот он и не мог понять, в чём дело.
Нотариус развела руками — настолько, насколько позволяет профессия.
— Приложение с посторонней записью я не заверяю, — сказала она. — Сначала разберитесь друг с другом и согласуйте условия. Потом вернёмся к подписанию.
— Перепишем опись. — Кирилл заторопился, а про свой же срок будто забыл. — Наш вариант готов.
— Ты, Беляев, за пять лет у меня без спросу рубля не взял. — Лариса сняла очки, и они повисли на цепочке. — Печенье — да. Рубля — нет. А этот ко мне пятый раз приходит, и каждый раз с деньгами в руке.