— Про двадцатое мы ему уже сказали, — буркнул Гриша от двери. — А он говорит, это не выселение. Это опись.
— Опись чего? — спросил я.
Тут же, возле лестницы, висело на крючках то, что ждало выдачи, — пальто, две дублёнки, детский комбинезон, все с картонными бирками на нитках. Я снял крайнее пальто и перевернул бирку. «№ 4417. Пальто муж. Замена подкладки. Выдать 10.11».
— Это вы тоже вместе со зданием купили? — Я показал бирку Вадиму.
— Это заказ, — ответила за него Валентина Петровна. — Во вторник человек придёт.
— И к кому он придёт, когда тут будет ваша пломба? — спросил я Вадима. — К вам в Москву?
Участковый взял у меня бирку, прочитал и сдвинул шапку, чтобы почесать висок.
— Вещи граждан, — сказал он Вадиму. — Закроете их под пломбу — граждане ко мне придут, а не к вам.
— Мне нужно согласовать с руководством. — Вадим уже доставал телефон.
Он отошёл к окну и заговорил тихо и долго.
Валентина Петровна тем временем разглядывала участкового. Сначала мельком, потом пристально, будто снимала с него мерку.
— Серёжа? — Она всмотрелась в старшего лейтенанта. — Лобанов?
— Валентина Петровна, я при исполнении, — напомнил участковый, поспешно выпрямившись.
— Серёжа Лобанов! — Она всплеснула руками. — Деточка, это ж Серёжа! Мать его ко мне в восемьдесят девятом приводила форму пионерскую ушивать. Он в ней болтался, как в мешке из-под картошки! Стоял у меня на табуретке и ревел, что булавка колется!
— Валентина Петровна… — взмолился Лобанов.
— А галстук кто тебе штопал? — не унималась она. — Ты его на физре порвал и боялся, что из пионеров выгонят!
Гриша хмыкнул, а старший лейтенант Лобанов стал того же цвета, что и пионерские галстуки.
— Я тогда думал — выгонят. — Лобанов держался с достоинством человека, которого при свидетелях поставили обратно на табуретку. — Страна кончалась.
— Страна кончалась, а галстук я тебе заштопала, — напомнила Валентина Петровна. — И пуговица у тебя вон болтается. Снимай китель, пришью, пока этот звонит.
Лобанов покосился на пуговицу и поискал поддержки у меня. Сочувствие моё он получил, и только. Спорить с Валентиной Петровной я бы не взялся и за деньги, а у старшего лейтенанта шансов против неё было не больше, чем у Вадима. Лобанов вздохнул и расстегнул китель.
Вадим позвонил второй раз, потом третий. Между звонками мы оба поглядывали на часы, он на свои, я на свои, только ему минуты, похоже, шли в плюс, а мне в минус. Одиннадцать ноль пять. Одиннадцать двадцать. Меня выдернули сюда в десять, за пять остановок от магазина, а в двенадцать Кирилл положит на Ларисину стойку договор. В совпадение я не верил. Вчера Кирилл застал меня в этом коридоре, ночью Гладких пожалел, что такие здания недолго стоят, а сегодня в подвал пришли с клеем.