Плашка над шкатулкой висела честная.
Что делает: что лежит в ней, того не найдёт чужая рука.
Зарок: не прятать в ней чужого.
Вторая цена: 12 очков.
Именной курс: 30 очков.
Сейф для колец и писем, двенадцать очков — тут всё сходилось. Врала картонка.
Врала она мне с трёх шагов. Этот зелёный я знаю наизусть. В скупке у Центрального рынка такие шкатулки мне таскали чуть не по штуке в неделю, и ко всякой прилагалось семейное предание про бабушку с Гумёшевского рудника. Если верить сдатчикам, бабушек с рудника на Урале было больше, чем самого малахита.
Продавал шкатулку парень из «Ладьи» — молодой, с бородкой из того же барбершопа, что и у всех у них. Гладких был тут же, у дальнего края стола, только стоял к нам спиной и с кем-то разговаривал.
На честную плашку «Ладья», видно, и рассчитывала. Здесь первым делом читают плашку, а на камень смотрят потом, если вообще смотрят. А вопрос о лоте мне полагался один. Ответит парень гладко, а я не докажу — и зал, который весь вечер шепчется, что мне везёт с покупателями, решит, что на сегодня везение моё кончилось, а «Ладья» запомнит, как приёмщик с галереи полез к её столу и сел в лужу. Подделку я видел с трёх шагов, но доказать её можно было только в руках, с лупой.
— Вопрос о лоте, — обратился я к продавцу. — Откуда камень?
Вокруг стола притихли. Парень улыбнулся мне вежливо, по-магазинному, и заговорил уже со всеми, кто стоял рядом:
— Уральский малахит. Гумёшевский рудник, екатеринбургская мастерская, середина девятнадцатого века. Частное собрание.
«Частное собрание» в ГАДе писали, когда собрание назвать нельзя или стыдно. Происхождение, по которому не позвонишь.
— Можно в руки? — спросил я.
Помощник в чёрном кивнул. Я взял шкатулку, и над рукой повисло «12», руки не мои, да и бог с ней, мне её не на комод ставить. Я достал лупу и повернул крышку к лампе.
— Смотрите. — Я указал на крышку. — Вот глазок с зазубриной справа. Через три сантиметра — снова он, та же зазубрина. Ещё через три — опять он. Малахит растёт кольцами, как дерево, и двух одинаковых колец у него не бывает — как двух одинаковых бородок, разве что в «Ладье». Так повторяется только рисунок, отпечатанный сверху пресс-формой.
Кто-то из Квадрата хрюкнул, а раз смеются, значит, слушают.
— А теперь угол. — Я повернул к свету отбитый уголок у латунной накладки. — У настоящей шкатулки на сколе — тонкая пластинка слоистого камня на основе, «русская мозаика». А здесь под ногтем крошка в смоле, а сверху плёнка с узором. Как козинак. Прессованная крошка, Китай, нулевые годы. На Вайнера такие продавали по три тысячи, и продавцы честно говорили, что это сувенир.